Пятый всадник
Шрифт:
– Ну и… как она сейчас? – поинтересовалась Клэр.
– Ничего, совсем даже неплохо, – сказала Юки. И через миг расхохоталась. – А знаете, как я это поняла? Она попыталась познакомить меня с местным кардиологом! Лысый, сорокалетний, с крошечными руками и запахом изо рта. У-у!
И под наш одобрительный смех Юки принялась подражать повадкам своей матери. Это у нее получалось так ловко, что Кэйко словно оказалась среди нас.
– Я ей говорю: «Мама, прекрати, такой бульдог не для меня». А она: «Юки, дело не в красоте. Доктор Пирс – славный человек. Добрый человек. А красота годится только на журнальные обложки!»
– Колись, давай, когда у вас свидание? – выдала Клэр под очередной взрыв смеха.
Юки затрясла головой:
– В смысле, когда он собирается об этом попросить? То есть когда именно моя мать схватит его мобильник и от его же имени наберет мой номер?
Мы разошлись настолько, что музыкантам пришлось даже поднять громкость на усилителе, чтобы перекрыть бурное веселье. Минут через двадцать Юки покинула наш столик, не прикоснувшись к кофе и шоколадным пирожным, оправдавшись тем, что надо еще успеть к Кэйко, пока не закончились часы для посещения.
Несмотря на привычную скорострельность в разговоре и прежнее чувство юмора, в карих глазах подруги я прочла тревогу, когда Юки пожелала нам всем доброй ночи.
Глава 16
В висках Морин ощутимо бился пульс. Чудеса! А впрочем, она уже с утра на взводе. Потянув на себя одну из массивных стеклометаллических дверей, О'Мара вошла в прохладный серый вестибюль судебного здания, что расположено в комплексе Сивик-центра.
«Гр-рррр! Прочь с дороги!»
Сегодня ее день, сегодня она здесь хозяйка!
О'Мара передала сумочку охраннику, тот сунул ее в рентген-машину и принялся изучать содержимое, пока сама владелица проходила через рамку металлодетектора. Удовлетворившись, охранник с поклоном вернул ей безотказный, счастливый талисман марки «Луи Виттон» за семь сотен и улыбнулся:
– Удачи, мисс О'Мара.
– Спасибо, Кевин.
Она продемонстрировала охраннику свои скрещенные пальцы и направилась сквозь жужжащую толпу к лифтовому холлу. На ходу ей вспомнилось, как надутые партнеры-всезнайки пытались отговорить ее («Да вы с ума сошли! Забудьте даже думать!») от атаки гигантского, прекрасно защищенного госпиталя, от попытки связать воедино два десятка индивидуальных случаев в единый колоссальный иск о врачебной ошибке.
Этот шанс упустить нельзя. Уж слишком он заманчив.
Ведь как все получилось? В один прекрасный день явился первый клиент, за ним пришел второй, третий – и тут она подметила среди них нечто общее. Импульс нарастал, людей появлялось все больше, пока, наконец, в глазах тех, кто точил серьезный зуб на муниципальный госпиталь, О'Мара не превратилась в специалиста по борьбе с этим осиным гнездом халатности и недобросовестности.
Сбор разрозненных исков воедино можно уподобить загону диких лошадей в общий табун, причем это упражнение выполняется стоя на мотоцикле при одновременном жонглировании шарами для боулинга. Но она справилась.
На протяжении последних четырнадцати месяцев она преодолевала джунгли и топи поиска улик, снятия показаний, организации допросов семидесяти двух свидетелей: экспертов от медицины, бывших и нынешних сотрудников больницы, ее клиентов из состава семей двадцати покойных пациентов, – и наконец все собранные факты удалось-таки привести к общему знаменателю.
У О'Мара имелась и своя, личная, причина для столь самоотверженного, фанатичного упорства, хотя, конечно, никого не касается, почему именно она вкладывает в это дело свою душу и любовь.
Она из первых рук доподлинно знала, какую боль испытывают ее клиенты.
Наступило время вынести страдания на суд и убедить жюри присяжных.
Если это удастся, то больница тоже испытает боль, причем в единственном чувствительном для себя месте: собственном кошельке, вывернутом наизнанку в уплату исполинской компенсации, тех самых миллионов, на которые столь заслуженно рассчитывает ее клиентура…
Глава 17
Морин О'Мара на спринтерской скорости успела в закрывавшийся лифт и вздрогнула, когда следом заскочил мужчина в сизо-сером костюме.
Лоренс Крамер подарил ей ослепительную улыбку, наклонился вперед и нажал номер четыре.
– Утро доброе, советник. Как изволите поживать?
– Лучше не бывает, – непринужденно чирикнула она. – А вы?
– Хорошо, – бодро заявил он и добавил: – С утренними яичками откушал три фунта сырого мяса. Завтрак чемпионов.
– Я бы сказала, тяжеловато для сердца, – заметила Морин, искоса бросив взгляд на своего заклятого врага, ведущего защитника госпиталя. – Впрочем, есть ли у вас оно, Ларри?
Здоровяк откинул голову и зашелся хохотом, сотрясая стены поднимавшегося к судебному залу лифта.
«Бог ты мой, какая масса зубов, причем отбеленных!»
– А как же, есть, конечно. Кардиотренировку проведу прямо на заседании. Вашими стараниями, Морин, вашими стараниями.
В возрасте сорока двух лет Лоренс Крамер уже заработал себе репутацию «звездного» адвоката: умный, импозантный мужчина в самом расцвете сил. Плюс к этому, чем дальше, тем активнее его начинали пиарить в прессе.
О'Мара уже приходилось пару раз наблюдать, как он держался под огнем ведущего телепрограммы «Вопрос ребром», когда обсуждали перипетии процесса над одним из его клиентов, звездой американского футбола, обвиненным в изнасиловании. Удержав все свои позиции, Крамер сам потом перешел в штыковую атаку на глазах восхищенных телезрителей.
А сейчас Лоренс защищал Муниципальный госпиталь Сан-Франциско на процессе, один из исходов которого мог привести к полной смене руководства, передаче в другие руки или вообще к полному закрытию больницы. Но самое главное, что Крамер противостоял лично ей, Морин.