Пыль дорог
Шрифт:
– Хворост собрать, – пожал плечами музыкант.
– В смысле?
– В прямом, – любезно пояснил бард. – Нужно разжечь костер. Я не уверен, что здесь нет хищников. Или ты предпочитаешь спать на дереве?
– Как же я тебя ненавижу! – тихо простонал мошенник, вставая. Как можно в полной темноте собирать хворост?
К счастью, у Найрида обнаружилось старое конденсированное осветительное заклинание, так что удалось набрать немного сухих веток. Засыпая, мошенник старался не думать о том, что вставать ему придется часа через два-три, чтобы следить за костром. Сперва менестрель, потом – его ученик.
На рассвете, когда солнечные лучи только начали проникать сквозь неплотную решетку ветвей, Каренс проснулся. Причем проснулся, вопреки устоявшейся традиции, вовсе не потому, что Найрид решил в очередной раз показать всю пакостность своего характера. Просто какой-то дурной проголодавшийся дятел затарабанил по дереву над самым ухом мошенника. Каренс подскочил от этой нежданной дроби, заозирался по сторонам и с удивлением понял, что этой ночью его никто не будил.
Менестрель сидел возле давно потухшего костра, обхватив руками колени, и спал, свесив голову. Каренс встал и, подойдя к дремлющему музыканту, потряс его за плечо.
– А? Что? – подскочил Найрид. – Я не сплю! Я слежу!
– Ты почему меня не разбудил? – рявкнул Каренс.
Найрид сладко зевнул:
– Когда?
– Когда моя очередь сторожить костер подошла!
Если бы Найрид объяснил свой поступок жалостью, Каренс бы точно разобиделся, но менестрель слишком хорошо знал друга, а потому просто рассмеялся:
– Я сам заснул.
Ссора закончилась, так толком и не начавшись.
Надо сказать, лес только издали да в потемках казался небольшим. Сейчас, окинув взором расстилающийся пейзаж, Каренс с уверенностью мог сказать: гитару придется искать долго. Причем не факт, что удастся найти хотя бы ее обломки.
Мрачный голодный джокер (запасов не оказалось ни у одного из путешественников) плелся за менестрелем и подсчитывал в уме, сколько же он протянет на подножном корме. Получалось, что очень мало. Для диких груш и яблок еще рано, ягоды тоже не поспели, об охоте не могло быть и речи ввиду отсутствия даже подобия силков, не говоря уже об оружии.
Трава мягким ковром стелилась под ноги. Где-то над головой раскричалась невидимая птица. Мошенник на мгновение поднял взор к скрытым за переплетением ветвей небесам, ничего не увидел, затем бросил взгляд себе под ноги и вздрогнул, обнаружив расплывшиеся под сапогом, на травинках, алые брызги. Мысль заметалась перепуганным зайцем. Кто, когда, как? Где труп? И почему ни менестрель, ни джокер ничего не услышали – ведь пятна свежие…
Мошенник осторожно сдвинул ногу в сторону, вглядываясь в растущие поблизости кусты, и тихо выругался: под сапогом обнаружилось с десяток раздавленных раннеспелых ягод.
– Ты что стоишь? – окликнул Каренса ушедший вперед Найрид.
– Задумался, – отмахнулся джокер.
Ближе к полудню чувство голода стало просто нестерпимым, а неутомимый музыкант все шел и шел вперед, зорко оглядываясь по сторонам, словно надеясь разглядеть где-то в кустах оброненную неведомым чудовищем гитару. Когда Каренс предложил поймать какую-нибудь живность на обед, музыкант только ядовито поинтересовался, давно ли он не сидел в тюрьме за браконьерство. И ускорил шаг.
Тихий то ли плач, то ли поскуливание менестрель услышал первым. Он замер, вскинув руку:
– Слышишь?
– Что? – непонимающе закрутил головой мошенник. Ничего не обнаружив, он вынес вердикт: – Это у тебя видения уже начались. От голода.
Найрид нахмурился:
– Видения бывают либо у святых – а я пока к Скхрону в гости не собираюсь, – либо у припадочных, а я…
– А у тебя все признаки, – заверил его джокер.
– Да я тебя! – замахнулся на ученика музыкант.
– Вот видишь, уже кидаться начинаешь, скоро пена изо рта пойдет.
Новый всхлип, раздавшийся откуда-то слева, услышал даже не верящий ни во что джокер.
Путешественники переглянулись и, не сговариваясь, направились на звук.
С неделю назад над лесом промчалась гроза, как и положено: с громами, молниями, завываниями ураганного ветра. Один из порывов ветра повалил толстый вековой дуб. Выворотень переплелся ветвями с растущими неподалеку деревьями, образовав над самой землей густую беспорядочную сеть. И вот в ячейку этой сети и попала передней лапой молодая волчица. То ли перескочить пыталась, то ли еще что. Зверь угодил в ловушку дня три назад, не меньше – вывернутый под странным углом сустав не давал волчице выбраться из природного силка, и сейчас она, ослабшая от голода, уже даже не пыталась вырваться. Лишь жалобно повизгивала, не отводя взгляда серо-золотых глаз от вышедших на поляну людей.
– Подержишь за голову? – мрачно поинтересовался мошенник, делая шаг по направлению к пойманному зверю.
Менестрель задумчиво потер подбородок:
– Попытаешься освободить?
– А у меня есть выбор?
– Ты же вроде был голоден? – хмыкнул Найрид, расстегивая надетый с утра колет.
Джокера аж передернуло:
– Спасибо, но волчатину я не буду есть даже под угрозой виселицы.
– А что так?
– Дрянь неимоверная, – мрачно буркнул Каренс, подходя к пойманному зверю.
– Пробовал, что ли? – не поверил Найрид.
За время разговора спутники успели приблизиться к волчице: менестрель взвесил в руках снятый колет и, размахнувшись, набросил его на морду зверю. Волчица взвыла, отчаянно замотала головой, но менестрель был сильнее.
– Довелось, – сообщил джокер, запуская руку в сплетение веток.
– И как? – спросил музыкант.
– Вроде ж понятно сказал: больше не буду есть даже под угрозой смерти.
На некоторое время наступило молчание, прерываемое лишь отчаянным поскуливанием. Внезапно Каренс остановился и предупредил:
– Я сейчас отломлю последнюю ветвь, а ты держи ее покрепче.
– Зачем? – не понял Найрид.
– Сустав постараюсь вправить, – вздохнул джокер. Затея нравилась ему все меньше и меньше, но раз уж начал блефовать, доводи тур покера до конца. Практически освободив лапу зверя, он положил пальцы на выбитую кость. Дикий вой – и серая молния, стряхнув на землю уже изрядно подранный колет, прихрамывая, метнулась мимо замерших приятелей в кусты.
Менестрель поднял с земли куртку, задумчиво провел пальцами по дырам и вздохнул: