Пыль и бисер

Когда я таки собралась выйти из квартиры, то впечатление производила неизгладимое. На улице на меня косились, а детки помладше показывали пальцем и говорили, что тетя снимается в кино. На мне шляпка-ток, яркая шаль, короткая дубленка и юбка в пол. Хоть в храм, хоть на концерт художественной самодеятельности можно идти. Причем на концерт — солисткой. Но у всего есть свои причины, особенно занимательные они у глупостей.

В наш регион пришел жирный и заманчивый инвестор, на охоту за которым устремилось множество паразитирующих конторок всех мастей, и моя не исключение.

Концерн «Имперские продукты» широко известен в очень узких кругах как соцпакетом для сотрудников, так и духовным мировоззрением руководителя. Борис Андреевич Углич-Спасский — человек верующий, воцерковленный, высокодуховный. И духовность эту он внедряет всюду, куда дотянется, поэтому сотрудники его сплошь крещены, обвенчаны, причащены, соблюдают посты, целомудренно одеваются, платят десятину и еженедельно посещают «Курс молодого бойца православной культуры». Помимо прочего в его коллективе народ бодро стучит друг на друга по вопросам контрацепции, нарушения заповедей и кощунственных высказываний. Сказочное местечко.

Волшебным образом подобная тирания личного пространства сочетается с высоким качеством продукции, так что, когда компания пришла в наш город, моя консалтинговая контора решила заполучить его в свои сети. Поначалу решили заслать к нему Игоря, импозантного красавчика, чьи черные кудри и томные глаза очаровывали всех дам от 20 и до гробовой доски, но тот отказался жертвовать маникюром, который у лиц мужского пола Борис Андреевич почитал за паскудство и ересь. Дамира не снимает хиджаб, Лёню хоть в косоворотку обряди, а иудейство не спрячешь, Настя после очередной пластики плохо шевелит губами. В общем, короткая соломинка досталась мне. Добрый вождь посоветовал засунуть мой феминизм куда поглубже и стать кроткой и смиренной. Мечтатель, тоже мне.

Я долго трамбовала юбку так, чтобы она не мешала ни ремню, ни ручнику, смирилась с неизбежными морщинками и двинулась в путь. Города-спутники с долгой и мутной историей соединяет старый двугорбый мост. Полоса в областной центр, полоса в районный, реверс, на котором удачно развернуло автобус, и никто никуда уже не спешит. 3 километра за 4 часа и вот я почти что в обители зла. Империя господина Углич-Спасского разместилась неподалеку от центра, но в месте, несколько неизбалованном вниманием градостроителей — ему удалось за копейки арендовать здание полузаброшенного комбикормового завода, построенного еще в XIX веке. Кто-то от большого ума решил построить Копакабану на Волге, растянув имеющиеся 3 километра набережной до 20, но пока начался кризис, потом кончились деньги, а достроенная часть под жиденькие аплодисменты зрителей и громкие расследования на федеральных телеканалах сползла в воду… В общем здания сносить пока не спешили, чем и воспользовался наш герой.

Идти пришлось через огромный пустырь, ибо парадный входи парадный въезд — это два очень разных места. Деревья высоченные, сугробы, прикрывающие вековые залежи мусора и я, бредущая куда попало.

Нежно матеря самодура-директора, лентяев-коллег и чертову приличную одежду я отвлеклась от пейзажа и не заметила, что снегом припорошен не только асфальт, но и плохо закрепленный лист жести, который не захотел выдержать мои честные 58 килограмм плюс косметика. Ладно, пусть 65. В общем, лист не выдержал, я ощутила передаваемый восторг свободного падения.

— ….
– не буду цитировать то, что произносит человек, падающий в бездну. Но мне немного стыдно, что в Вечность я могла бы уйти с этой фразой.

Не сказать, что падала я высоко. Приземлилась на какую-то шелуху, судя по запаху — гречишную, вообще практически как на перину. Но головой ударилась наверняка, потому что стало темно. Я нащупала сумку, на ощупь нашла телефон — а вот экран как раз светился. Значит не с глазами беда. Фонариком осветила помещение, оказавшееся просторным — метров тридцать в ширину — квадратным подвалом с низком сводчатым потолкам, изрядно захламленным вдоль стен. Дыру в потоке обнаружить не удалось, хотя не могло там смеркнуться — как было 13 с копейками, когда я прошла мимо проходной, так и оставалось. Сеть почему-то не ловила, но то ж смартфон, а не моя старенькая Nokia c черным щупальцем антенны — та даже на перегоне под Черной речкой уверено ловила все возможные сети. Разумно предположив, что где-то должен быть и вход, я обошла помещение по периметру и почти вернулась к первоначальной точке, когда между ящиками с неустановленным, но довольно тяжелым содержимым, обнаружилась дверь. О, чудо, она была не заперта. Ну то есть как… Там была щель в двери, через которую можно было подобранным с пола гвоздем подцепить крючок, запиравший дверь снаружи.

Я оказалась в коридоре, долго брела по нему, прежде чем уперлась в лестницу — добротную такую, каменную, с резными дубовыми перилами. Поднялась на добрых два десятка ступеней, толкнула тяжелую дверь, зажмурилась от яркого дневного света и лишь через несколько секунд открыла глаза.

И снова закрыла дверь. Конечно, я готовилась к поездке, но меня не предупредили, что с одеждой все так сложно. Все как будто ушли в XIX век и забыли дорогу обратно. Ну ничего, я в цыганском поселке однажды исхитрилась контракт продать, так что и тут справлюсь.

Подхожу к первому же мужчине в сюртуке, с тросточкой, бородкой и шляпой-котелком.

— Добрый день! Вы не подскажете, где офис господина Углич-Спасского? — ну ряженые-то все должны шефа знать.

— Не имею знать, сударыня. Первый раз слышу об этом господине. — Приподнял шляпу. — Честь имею кланяться.

И, вы не поверите, чуть поклонился и пошел дальше.

Еще двое практически полностью повторили этот монолог, и я перестала приставать к прохожим, понадеявшись на себя.

Что ж я, сколько раз уже без навигатора из степей выруливала, а тут, посреди миллионного почти города потеряюсь? Да ни в жизнь! Ну или легко и непринужденно: оглядевшись, чтобы сориентироваться я не увидела самого главного — гордости нашего губернатора, пятидесятиэтажной башни небоскреба, гордым шпилем встречающая каждого, въезжающего в город. Эту халабудину видно с любой точки близлежащих районов, и странно, что она мне не попадается, куда ни повернись. Да и вообще тут как-то все запущено. Я давно на другом берегу живу, здесь бываю нечасто, но не до такой же степени. И вот дошла до первого же перекрестка, свернула направо — рельеф местности явно шел под уклон и минут через 10 оказалась прямо на льду. Миновав новую, широко распиаренную набережную, которой не было. И в ошеломлении наблюдая за множеством рыбаков, возле которых были припаркованы сани с лошадьми. Моста с любимым городом на привычном месте не обнаружилось.

Я машинально повернулась и на автопилоте пошла обратно. На ощупь практически нашла нору, из которой вылезла — это подвал в непримечательном доме с заколоченными окнами и скрылась в нем. Поразмышляв чуть-чуть (здраво не вышло), поднялась по лестнице внутрь дома и устроилась у окна. Доски пригнаны друг к другу неплотно, есть куда подглядывать.

Мне открылась широкая улица с нечищеными тротуарами и множеством следов от полозьев саней. Вот и очередные, кстати, с очень живописным и не очень трезвым кучером. Ни одного признака электрических проводов. Я в разное могу поверить, но в то, что кто-то успел так хорошо поправить городок за полчаса — нет.

Ветер носит мусор, и среди всякого — обрывок газеты. Нужно незаметно вытянуть руку из подвала — да, вот так, и схватить. Прочитать и долго-долго подбирать цензурные слова.

1893 год. Моей прабабушке исполнилось 3 года. (Съездить бы, познакомиться — в ХХ веке мы не пересеклись). Где-то в Самаре молодой помощник адвоката пишет в стол свои первые труды, мечтая создать идеальное общество рабочих и крестьян. Четырехлетний карапуз в Браунау только учится рисовать. Летом грузный нервный юноша в третий раз пойдет на экзамены в Сэндхерст и наконец поступит. Сирота, сын сапожника оканчивает духовное училище в Гори. У них все только начинается.