Чтение онлайн

— Передавай ему привет, — озабоченно кивнул Фёдор Васильевич, в мгновение ока сообразив, сколь многое может быть потеряно из-за какого-то пустяка. — Всё же, думается, мне это дело проще решить, чем Диме?

— И я так сперва думала, пока ты меня не огорошил.

— Это чем же? — Он осторожно коснулся её руки, в которой дымилась догоравшая сигарета, и хитро прищурил глаз.

— Гнусными намёками. — Она мгновенно приняла условия игры, сведя всё к шутке. — Вы, мужики, только об одном и думаете. Что, я не знаю, сколько там всяких лаборанточек-практиканточек? Старой бабы в бикини он испугался! Фу!

— Ну, прости, — он бережно высвободил дымящийся фильтр из её тонких, безупречно ухоженных пальцев. — На следующей неделе вылететь сможешь? — спросил вкрадчиво и, встретив просиявший взгляд, снисходительно усмехнулся. — Тогда заказывай билеты.

— Это уже разговор! Благодарю. — Она потянулась за сумкой, небрежно брошенной на зелёное сукно стола. — А ты постарел, — уронила не без злорадства.

— Тут не то что постареешь, — он машинально огладил красиво седеющую голову, — того и гляди, ноги протянуть можно. Забот полон рот.

— Ну, всего тебе лучшего, Федя.

— Постой, — он попытался удержать её, чтобы окончательно сгладить наметившуюся было трещину. — Как жизнь?

— Как всегда, превосходно. А у тебя?

— Никакой жизни, — он непритворно вздохнул. — Мышиная возня.

— Всё потому, что на Олимп лезешь. — Она показала глазами на знаменитое кресло академика, сделанное из оленьих рогов. — Мудрее надо быть, дружок. По-настоящему умные люди отбрыкиваются от власти.

— Какое там, — махнул рукой Фёдор Васильевич. — Надо бы комфорт достойный тебе обеспечить? — он перевёл разговор в другое русло. — Не в палатке же прозябать?

— Как-нибудь сама о себе позабочусь.

— Зачем же сама? Аль мы не рыцари, не кавалеры? Сегодня же позвоню, и всё будет тип-топ, в надлежащем виде.

— Не беспокойся, я могу и в палатке.

— Ты же у нас геологиня! Жаль, Неймарк завтра летит, а то был бы славный попутчик. Ведь там пока доберёшься…

— Александр Матвеевич? — Рунова обрадовалась, что Неймарк — видный генетик и удивительно добрый человек, которого она искренне уважала, тоже собирается на биостанцию. — Великий истребитель!

— Что? — не понял Слепцов.

— Так, глупое прозвище. — Её глаза чуть затуманились приятным воспоминанием. — Как-то за один сезон он выпотрошил семь тысяч морских ежей… Ножницами!

— Мне бы его заботы, — проворчал Слепцов.

— О да! — неопределённо откликнулась Светлана Андреевна.

— Один вопрос под занавес, — Фёдор Васильевич услужливо приоткрыл дверь. — Можно?

— Давай. — Она равнодушно пожала плечами.

— Скажи честно: на кой ляд тебе всё это надо?

— Заработалась, врачи советуют.

— А может быть тебе поехать куда-нибудь на курорт, могу по старой памяти помочь с путёвкой. Кстати, наклёвывается хороший вариант.

Когда Евгения Владимировича Доровского избрали членом-корреспондентом Академии наук по Сибирскому отделению, всем стало понятно, что наступила полоса перемен. К сожалению, вполне предсказуемых. Доровский ещё пытался темнить, уговаривал сотрудников подождать, уверяя, что, как бы ни сложилась его судьба, проблемную лабораторию он никогда не оставит. Возможно, на первых порах он и сам так думал, хотя маловероятно, ибо всегда держал нос по ветру и не терял чувства реальности. Насчёт его переезда в Новосибирск иллюзий быть не могло. Об этом достаточно красноречиво свидетельствовал сам факт избрания московского доктора наук. В Академгородке уже давно не ощущалось недостатка в специалистах. На занятую Доровским вакансию претендовало по меньшей мере трое не менее достойных сибиряков. Но переезд переездом, а какую-то опорную точку Евгению Владимировичу могли и оставить. Вдруг надумает вернуться лет эдак через пять-десять?

Но эту наивную версию, выдвинутую неистощимым оптимистом Ровниным, напрочь разбил Кирилл Ланской:

— Что положено Юпитеру, то не положено быку. Шеф всего лишь членкор, а не полный академик и тем более не светило. И вообще для нас, бедных соискателей-эмэнэсов, даже пять лет равносильны вечности, — отрезал он, стоя на лестничной площадке в окружении наиболее доверенных лиц. — Я, например, намеревался защититься в будущем году. И что же мне теперь делать? Ждать у моря погоды?

— Зачем ждать? — меланхолично возразил тучный, завитой, как барашек, Марлен Ровнин. — Будем пахать, а там, глядишь, образуется.

— Не образуется. — Ланской присел на ящик с песком. В косых лучах солнца его чеканный профиль чётким силуэтом обозначился на дверце пожарного крана. — Пришлют новую метлу, и всё полетит вверх тормашками. Новая тематика, новые хоздоговоры. Не забывайте, что большинство из нас не на госбюджете.

— На договорах, — удручённо вздохнула Тамара Данилова, прозванная за успехи в спортивном плавании Рыбой.

— Не в том суть, — уточнил Володя Орлов — монументальный красавец с неподвижным, слегка одутловатым лицом. Он заканчивал аспирантуру и мог позволить себе не слишком задумываться о будущем. — Мне, например, после защиты почти гарантирована основная тематика. Только что толку? Шеф-то у нас тю-тю! У кого спросить, под кого работать? Если защищусь, буду рвать когти.

— Куда? — полюбопытствовала Тамара.

— Была бы шея, ярмо найдётся… Не в том заковыка. Беда в другом, братцы кролики. С отъездом Евгения Владимировича рушится наше маленькое, но такое уютное гнездышко. Мне достоверно известно, что лабораторию разделят. Директор лелеет идею укрепить базу. Да и Крючко не прочь отхватить себе кусок пожирнее. Пока придёт новый хозяин, останутся рожки да ножки. Это я вам точно говорю! — Он многозначительно поднял палец. — Скоро сами увидите.

— Я тоже слышала насчёт подмосковной базы, — подтвердила Томка. — Директор давно подкапывается под шефа. Дескать, мы — отраслевой институт и нужна практическая отдача, а не академические исследования.

— Прямое восстановление железа — академическое исследование? — недоверчиво хмыкнул Ровнин.

— Так когда оно появилось, твоё прямое восстановление? — отмахнулся Орлов. — Без года неделя. Если хочешь знать, Евгений Владимирович только потому и взял вас с Кирой, что обозначилась выигрышная тематика, непосредственно связанная с производством. Под неё он столько себе натаскал, что другому на целую жизнь хватит. Помяните моё слово, он потянет вас за собой.

— Дудки, — невесело усмехнулся Ланской. — Мне членкорство не светит.