Чтение онлайн

Дракон приветствует Великую Древнюю богиню – Интагейя Сангасойю, Суть Сути и Мать Истины.

– Аджахак!

– Здравствуй, дочь Драконов! – разевает пасть ящер.

Каэ удивляется, потому что в ее многочисленные титулы никогда не входил этот.

– Доспехи Ур-Шанаби признали тебя. – Дракон легко наклоняется к ней с крепостной стены, и его исполинская голова оказывается на одном уровне с землей. Крошечная фигурка богини выглядит игрушечной, словно только что добытой из шкатулки, принадлежащей трем монахам.

Разговор происходит неслышно для остальных. Древний зверь не владеет человеческой речью, да и рев его свалил бы с ног любого собеседника. По этой причине со времен возникновения человека драконы научились напрямую передавать свои мысли. Для богов они не стали делать исключения, а боги и не протестовали.

– Я счастлив, что ты стала нашей – по крови.

Аджахак рассматривает Каэтану внимательно, затем спрашивает:

– Ты убила мантикору?

– Да, убила. И кажется, случайно. Во всяком случае, я бы не решилась повторить этот бой, – откровенно признается Богиня Истины. Она считает, что грешно лукавить с одним из самых мудрых существ Арнемвенда.

– Ты помнишь, как это произошло? – настаивает дракон.

Кажется, его интересует что-то вполне конкретное, но она не знает, что именно, а описывать схватку в подробностях... Подробностей-то никаких и не было. Гораздо больше Каэ хотела бы обсудить то, что произошло уже после смерти мантикоры, но она честно пытается ответить на поставленный вопрос.

– Мантикора боится дракона – я столько раз слышала это до сражения, да еще и доспехи попались таким чудесным образом... в общем, мне показалось на какой-то миг, что я стала драконом. Прости, Аджахак, эту дерзость – я понимаю, что так не может быть на самом деле. Тем более что магия надо мной невластна... Просто почудилось. Главное, что это помогло по-настоящему.

– Кто знает, что может, а чего не может быть. – Ящер лукаво сощуривает громадный изумрудный глаз. – Ты готова?

– К чему я должна быть готова? – подозрительно спрашивает Каэ. Внутренне она уже собралась опротестовывать решение о принятии ее в сплоченные ряды драконов.

– Я отвезу тебя на Джемар, – говорит Аджахак.

Каэ поклялась бы, что глаза зверя искрятся невероятным весельем – скорее всего свою последнюю мысль ей от него утаить не удалось.

– Мне сказали монахи, что у меня появится помощник, – старается она перевести разговор в нужное русло. – Если это ты и есть, то я просто счастлива. Скажи, неужели ты для этого прилетел с Демавенда?

– Не только, – тихо отвечает дракон. – Братья решили, что детям Ажи-Дахака уже пора принимать участие в происходящем. Мир клонится к закату. А так хочется еще погреться на солнце.

– Справедливо.

Кахатанна оглядывается. Ее спутники, многочисленные войска и армия подданных мнутся невдалеке, не решаясь перебивать двух беседующих, изнывая на солнцепеке от жары, а еще больше – от любопытства. Бессмертные деликатно маячат в стороне, чтобы не смущать публику своим присутствием.

Татхагатха и верховный жрец выглядят серьезными и встревоженными...

Черный бык Малана-Тенгри тоскует, ибо настал час кормежки, – он укоризненно смотрит на Каэ и шумно вздыхает. Даже у стены слышно.

– Понимаю, – молвит Аджахак. – Ступай к ним, отдыхай. Я встретил тебя и рад этому. Но помни, времени у нас немного, и потому не теряй его зря. Когда будешь готова к походу, приходи. Я стану ждать тебя на Шангайской равнине, чтобы не нарушать покой бедных людей.

– Мне неудобно, Аджахак, – протестует она.

– Извини, это мне неудобно. Стена у вас какая-то хрупкая, и мне совсем не хочется обрушить ее своей тяжестью, иначе Нингишзида окончательно утратит уважение к древним существам.

– Тебе прислать жертвенных животных?

– Пообедаю, – соглашается Аджахак. – Но не больше стада: я сыт.

В парадном зале звучали музыка, смех и приветственные крики. Произносили невесть какой по счету тост во славу повелительницы Сонандана, ее многочисленных друзей и сподвижников.

Столы буквально ломились под тяжестью золотой и серебряной посуды, щедро украшенной драгоценными камнями. Звонко пели птицы, порхающие под потолком. Стены и колонны были увиты плющом, буйно цветущим красными и голубыми цветами. В мраморных бассейнах плескались цветные рыбешки. В огромных перламутровых раковинах, привезенных из Хадрамаута, горами были навалены спелые фрукты.

Джоу Лахатал, впервые принимавший участие в подобных празднествах, оглядывался в недоумении и смущении. Его удивляло все, что здесь происходило: и доблестные военачальники и вельможи, относившиеся к нему с уважением, но не более того – без тени священного трепета или благоговения, каковой им полагалось бы испытывать в присутствии Верховного бога Арнемвенда, – большинство из них по многу раз предлагали чокнуться, радушно угощали и все время пытались завязать беседу. Змеебог вертел головой, пытаясь отыскать братьев, но га-Мавет не обращал на него внимания, занятый разговором с Номмо. Желтоглазый Бог Смерти питал слабость к маленькому альву, который напоминал ему своего кузена – Воршуда. Тхагаледжа и Арескои увлеклись спором о преимуществах секир и топоров перед остальным рубящим оружием, при этом правитель Сонандана быстро что-то черкал на плотной бумаге – как оказалось впоследствии, Бог Войны согласился позировать для серии портретов.

Каэтану окружили тесным кольцом Магнус, Куланн, Могаллан и То Кобинан. Она звонко смеялась, глядя, как молодой чародей жонглирует вилками... Рядом с ней пристроились в уголке пушистые хортлаки, вымытые и чуть ли не завитые по такому торжественному случаю. Было их четверо, и среди них – Мика, тот самый, что пытался рассказать ей некогда свою историю.

Астерион заглянул на полчаса: больше вынести в закрытом помещении не мог, но оставил по себе память – ветер, звучащий музыкой. Словно сотни крохотных хрустальных и серебряных звоночков пели, кружась над столами.

Джоу Лахатал чувствовал себя немного странно – уходить ему не хотелось, праздник удался на славу, но и привыкнуть к своему новому положению было нелегко. Каэ заметила его растерянный взгляд и пересела поближе к Змеебогу, ухватив из-под носа у Барнабы кувшин со своим любимым зеленым вином.

– Вот, попробуй, – предложила она Лахаталу. – Заслуживает твоего внимания. Жнец таскает его из моих погребов бочками, но ты не проговорись, что я об этом знаю, – ему доставляет особенное удовольствие не столько вино, сколько собственная ловкость и неуязвимость.