Чтение онлайн

Ничем не славен провинциальный городок Фадеевск. Дома в нем как дома. Улицы как улицы. Люди как люди. Разве что все друг у дружки на виду. Как во всяком маленьком городе, где даже скромное событие вроде драки в заводской столовой способно вызвать ажиотаж. Но то, что произошло в Фадеевске позапрошлой осенью, иначе как главным событием в жизни Фадеевска не назовешь. Конкурировать с его значимостью мог бы разве что факт основания Фадеевска. Но поскольку никто не знает, ни когда он был основан, ни кем, ни зачем, то и сравнивать глупо.

В один из теплых сентябрьских дней в город Фадеевск приехал известный гипнотизер. Положа руку на сердце, был он не шибко известным, можно даже сказать, совсем неизвестным. Но на афишах подобное писать не принято, поэтому, конечно, везде написали, что он известный.

В Дом культуры, что стоит в Фадеевске на пересечении двух главных улиц, набилось полгорода. Как говорится, яблоку негде упасть. Среди зрителей был и школьный учитель музыки Алексей Просвирин. Пришел он не один, а со своей женой и дочкой. Просвирина в городе знали многие. В школе он работал давно, и через его руки, если можно так выразиться, прошло несметное количество учеников. Но был он по природе человеком тихим, аморфным и даже вялым, отчего страдала не только карьера, но и семейная жизнь.

Вот и сейчас, едва гипнотизер принялся звать на сцену добровольцев, жена Просвирина Ольга ткнула мужа локтем в бок и зашипела:

— Ну чё ты опять, как куркуль? Иди.

— Тебе неймется, ты и иди, — заупрямился Алексей, опустив почему-то глаза.

— Я бы пошла, да ты ж видишь, он баб уже отсекает, ему мужики нужны.

— Давайте, давайте! — громко подбадривал зрителей тем временем гипнотизер, седоватый мужчина неопределенно-среднего возраста в смокинге. — Не стесняемся. Проходим на сцену.

— Пап, давай, — хрустнув яблоком, равнодушно скатила дочка Просвирина, девятилетняя Полина. Она всегда была на стороне матери.

— Ты-то хоть помолчи, — умоляющим голосом прошептал Алексей.

Но получив очередной удар локтем в бок, он чертыхнулся и поднялся с места. Образно говоря, с этого подъема и началось его падение. Но тогда он еще этого не осознавал и потому смело шагнул в проход.

На сцене уже стояли несколько людей. Из них Алексей лично знал только одного — высокого пожилого брюнета с большой бородавкой на подбородке. Это был заведующий самой большой в городе авторемонтной мастерской Губин. В Фадеевске его знали все, у кого были машины. Или, точнее, все, у кого были проблемы с машинами. У Алексея была старенькая «девятка», которую он периодически отвозил в мастерскую к Губину. Там над ней долго колдовали, после чего отдавали Алексею со словами «купите себе нормальную машину». Алексей говорил «да-да», а через пару месяцев привозил ее снова, заранее зная, что ему скажут в конце. Это уже превратилось в своего рода ритуал. Иногда в главный цех спускался и сам Губин, чмокал губами, почесывал бородавку и жал руку Просвирину. Губин был в душе демократом и считал, что со всеми своими клиентами надо быть знакомым лично. В итоге Алексей машину продал, но ничего взамен не купил — деньги как-то сами собой испарились на всякие мелкие нужды.

Гипнотизер сначала показал несколько стандартных фокусов психологического толка, то есть задал добровольцам различные вопросы, после пояснил залу реакцию, мимику и жестикуляцию каждого из отвечавших. Ну а затем перешел к главному блюду, а именно, погрузил всех вышедших на сцену в сон. Дольше всех не хотел засыпать как раз Алексей. То ли сознание противилось, то ли он просто был негипнабельным. Или и то, и то одновременно. Вспотевший от напряжения гипнотизер уже было хотел послать непокорную жертву обратно в зал, но тут Просвирин неожиданно запрокинул голову и отключился. Гипнотизер перевел дыхание и принялся расспрашивать заснувших добровольцев об их состоянии. Потом стал давать им различные забавные команды, каждая из которых вызывала в зале неизменный хохот. Молоденькой работнице трикотажной фабрики он, например, внушил, что она — коренная парижанка, после чего та принялась отчаянно грассировать и гундосить на французском языке. Акцент у нее, конечно, был тот еще, но фадеевцам это было, попятное дело, до лампочки. Губину гипнотизер сказал, что тот — жонглер в цирке. После чего протянул владельцу мастерской несколько резиновых мячиков, которыми неуклюжий Губин тут же принялся увлеченно жонглировать, как будто только этим всю жизнь и занимался. Молодого менеджера из какой-то компьютерной фирмы гипнотизер попросил рассказать о жизни на Марсе, предварительно убедив того, что он — марсианин, случайно оказавшийся на Земле. Пухлой бухгалтерше гипонтизер внушил, что та — балерина из большого театра, и бедная женщина, пыхтя и тряся толстым животом, принялась выделывать какие-то неуклюжие па. В общем, дурдом, да и только. Зал покатывался от смеха. К тому моменту, когда очередь дошла до сидевшего с краю Просвирина, гипнотизер уже заметно подустал и явно не знал, чем еще порадовать зрителей. А посему решил сначала расспросить Алексея о его жизни, о предпочтениях, увлечениях и так далее. Просвирин оживился и стал рассказывать о своей работе, о том, как его раздражает сосед по лестничной клетке, и о прочей чепухе.

— Ну, а о чем вы чаще всего думаете? — спросил гипнотизер, подавая одной рукой неутомимому, но уже изрядно вспотевшему Губину укатившийся резиновый мячик.

У Просвирина странно блеснули глаза, и он, тщательно артикулируя, неожиданно произнес:

— Кровь… много крови…

В зале тут же наступила гробовая тишина. И не только в зале. Замолчал менеджер-марсианин. Поскользнулась и едва не упала пытавшаяся сделать фуэте бухгалтерша. И даже Губин уронил все четыре мячика, которые в наступившей тишине звонко застучали-запрыгали по деревянному настилу сцены. Одна лишь «трикотажница», видимо, напрочь забыв русскую речь и потому не понимая, о чем говорит учитель, продолжала бубнить себе под нос что-то «французское».

— Да! Кровь! — воскликнул оживившийся Просвирин. — Я слышу, как хрипят в предсмертной агонии жертвы… Как борются за свою никчемную жизнь… Как умоляют пощадить… У них синеет лицо и закатываются глаза… Я беру нож и втыкаю его им в живот… или режу горло… мужчинам отрезаю их…

В зале кто-то охнул, заглушив финал фразы, но и без того было понятно, что Просвирин собирается отрезать у мужчин. Жена Просвирина, густо покраснев, бросилась к дочке и зажала ей ладонями уши. Ее примеру последовали остальные мамаши. Один мальчик принялся отчаянно вырывать голову из ладоней мамы, надсадно вереща:

— Я хочу про отрезание послушать!

— Я тебе дома расскажу, — прошипела мамаша и поволокла сына за руку из зала.

Мужчины в зале застыли, как восковые фигуры, не зная, как реагировать на этот неожиданный монолог Просвирина. По некоторым лицам еще блуждала улыбка, но теперь это была улыбка растерянности. Потом все стали морщиться от недоумения и омерзения. Просвирин тем временем почти перешел на крик.

— Мне нравится резать людей! Потрошить их внутренности!

В зале раздались первые выкрики.

— Хорош уже!

— Пусть заткнется наконец, сказочник, ёпти!

— Алло, доктор, буди этого пидора, иначе мы тебе самому кое-что по самое не могу отрежем!

Испуганный гипнотизер принялся делать пасы над лицом Просвирина, шепча что-то про «на счет три», «вы хорошо выспались» и так далее.

Мамаши тем временем уже поволокли своих детей к выходу. Одна из них, пробираясь мимо жены Просвирина, набрала в рот слюны и харкнула той в лицо:

— Извращенка!

Ольга мужественно стерпела оскорбление и ничего не сказала. Но, едва обидчица вышла из зала, сама поднялась и потащила за собой упирающуюся дочку.

— А папка?! — удивленно закричала дочка.

— Нет у тебя больше папки, — процедила Ольга сквозь зубы.

Наконец, Просвирин пришел в себя и открыл глаза. Чувствовал он себя превосходно. Как будто выспался после напряженной трудовой недели. По его лицу блуждала счастливая улыбка, а на глазах выступили слезы радости и умиления. Его, правда, немного смущала гробовая тишина, тяжелой тучей повисшая в сильно поредевшем за время сеанса зале, и злые, напряженные взгляды зрителей, устремленные на него, но, может, у него просто разыгралась фантазия? Он обвел присутствующих удивленным взглядом и, повернувшись к гипнотизеру, спросил: