Чтение онлайн

Экскурсовод так и сказала: «Чудо света». Гигантское сооружение построено без единого гвоздя.

Экскурсия закончилась. Туристы принялись усердно щелкать фотоаппаратами. Некоторые так увлеклись, что наступили на изображение монастыря в луже.

— Я проголодалась. Принеси что-нибудь поесть, — сказала Х… И по ее голосу нельзя было понять, сердится она еще или нет.

— Да. Конечно, дорогая.

«Кажется, пронесло, — подумал Ф. — Только бы она не сердилась».

Он бросился к машине, но внезапно остановился. Кто-то напряженно, с нескрываемой злобой смотрел ему в спину. Он резко повернулся. Х. старательно фотографировала монастырь, ей было не до него.

Смотрели явно с колоколенки. Там можно было прекрасно спрятаться. У Ф. вспыхнули щеки, он чувствовал, как волны ненависти накатываются и туго бьются в его лицо. На колоколенке прятался враг. Чьи-то чужие, жуткие глаза щурились от возбуждения и жгли в самое сердце. Невидимая рука тянулась к винтовке с оптическим прицелом. Миг, еще миг и человек Ф., маленький и беззащитный, оказался совсем рядом, приближенный чудовищной оптикой. И глаз врага стал огромным, нечеловеческим, жутким. И некуда спрятаться. Палец медленно приближается к курку, перекрестье прыгает по груди… На невидимых губах застыла гаденькая ухмылка… Сейчас… Выстрел…

Он очнулся. Машина стояла на прежнем месте. Он залез в нее, достал корзинку с едой, вытащил сверток с бутербродами. На веревочке по-прежнему болтался смешной человечек в широкополой соломенной шляпе.

«Мы достали его в прошлую поездку на Дремучее болото. Там было чертовски здорово. В кемпинге собрались отличные ребята — песни, анекдоты, страшные истории, и она — веселая, довольная, красивая. Давно это было или нет, разве теперь поймешь? Но почему у нас так? У каждого свое. И желает она от меня только одного — чтобы я стремился стать таким как все, даже не так, таким, каким она желает меня видеть. И она будет довольна, если я сейчас начну бегать вместе со всеми и щелкать фотоаппаратом, и буду стараться успеть чуть раньше соседа. И она будет счастлива, если, вернувшись, домой, я достану с антресоли проклятую работу о неграх, получу, наконец, ученую степень бакалавра и постоянную должность. И она, конечно, права. Надо быть как все. Существуют, черт возьми, правила поведения обязательные для всех. Жить в обществе и быть независимым от него нельзя. С волками жить»…

Она уселась на скамейку и принялась механически поглощать бутерброды. Она простила. Она снова довольна своим Ф.

«Если здесь где-нибудь и устанавливать пулемет, то, конечно, на колоколенке, — думал Ф. — Все пространство простреливается. Тогда уж никто не уйдет. И стрелять, пока боеприпасы не кончатся. А кто уцелеет — тех гранатами, гранатами…» — Пора ехать, — буркнул он, пытаясь стряхнуть с себя видение.

— Пожалуй, — ответила Х. — Тебе понравилась экскурсия?

— Впрочем, пойдем пешком.

— Что?

— Пешком, говорю, пойдем.

Он подошел к машине, завел мотор, сбил небольшой заборчик и подъехал вплотную к монастырю. Не торопясь, достал бак с бензином, облил ближнюю стенку монастыря и поджег ее. Туристы с любопытством смотрели на него.

Потом он поджег монастырь еще в одном месте, еще, еще…

На следующий день газеты вышли с большими фотографиями пепелища на первых страницах.

А. внимательно смотрел в глаза Б… Зачем он это делал, и сам не понимал до конца. Просто ему так хотелось. Вот и все. Она, казалось, не замечала этого, скорее всего, делала вид, что не замечает. А. не нравилось, когда она делает вид. Наконец, ему надоело смотреть в ее голубоватые глазки, он медленно поднес к губам бокал с фирменным коктейлем «Неженка» и машинально отхлебнул, как чай, не ощущая вкуса, по необходимости.

Б. подняла свой бокал, скользнула взглядом по А. и сделала вид, что внимательно слушает музыку.

Музыка А. не нравилась — была она какая-то слащавая, умиротворяющая, вгоняющая в сон. Обещанной цветомузыки не было и в помине. Наверное, неполадки в оборудовании.

«Что-то она сегодня не в себе, — подумал он. — Никак нам не найти с ней общего языка. Расстроилась из-за меня или скрывает что-то? Непонятно. Не хватало мне только сейчас начать выяснять с ней отношения. В конце концов, я этого не желаю. А и бог с ней. Пускай себе злится. А мы будем развлекаться. Утопим неприятности в вине. Только скучно сегодня»…

А музыканты старались, как могли, и от этого становилось еще скучнее.

В глубине зала В. праздновал очередную победу на литературном фронте. Вся его компания была на месте — никто не хотел остаться в стороне, каждый желал урвать и для себя кусочек успеха. Сквозь полумрак и густую завесу табачного дыма их не было видно, но слышно было. Шумели, веселились.

Из угла вылез Ц… Он оглядел зал, заметил А. и даже шататься перестал.

«Черт возьми. Только его не хватало», — подумал А.

— Вот и ты пришел, — сказал по пьяному нагло Ц., вглядываясь сквозь сумрак в лицо А. — Вот и до тебя добрались. — Он зааплодировал.

На глазах у Б. выступили слезы, ее кулачки непроизвольно сжались.

— Выпей за меня, — сказал А. Он плеснул коньяку в грязный стакан и протянул Ц. — На, пей.

— Премного благодарен, — сказал Ц. и гаденько засмеялся. Он залпом влил в себя коньяк, еще немного поаплодировал и снова ушел в темноту.

— Ты этого хотел? — спросила Б… Это были ее первые слова за весь вечер.

А. философски пожал плечами.

— И как же мы теперь?

— Так же как и раньше.

— Как будто ничего не случилось?

— А что, собственно, случилось?

— Как мне надоело твое вечное спокойствие. Тебе плюют в рожу, а ты утираешься и говоришь, что ничего не случилось.

— Но ведь действительно ничего не случилось. Твой символический плевок есть фикция, плод яркого и самобытного воображения. Ничего не случилось. Разве что, выпал снег в Антарктиде.

Но шуток она временно не понимала.

— Твою книгу выбросили на свалку!

— Детка, ее не выбросили на свалку, ее просто не напечатали. Это разные вещи.

— Строишь из себя непризнанного гения? Тоже мне, гений нашелся. Ты просто неудачник.

Она заплакала. Чуть-чуть прикрылась рукой и тихонько заревела.

«Что-то меня не то волнует, — подумал А. — Мне бы надо сейчас чувствовать себя глубоко и несправедливо обиженным. Метать молнии в этого придурка В. и его друзей-крепышей. А я думаю только об одном — как нам было хорошо с Б. и, наверное, и сейчас хорошо. Вот она сидит, совсем рядом, девочка моя. Сидит и думает, как меня обидели. Переживает, волнуется, потому и злится на В. и на меня. На всех злится. Хочет помочь, а как тут поможешь. Не могу я писать так, чтобы всем нравилось. Да и не хочу. Пишу, как умею. И не желаю писать иначе».