Чтение онлайн

Лёха выпил залпом, вытер губы и повеселел — театр временно не казался монстром, а балерины и балероны на сцене не вызовут чувство стыда за Родину.

В театре Настюха деловито купила себе программку, на Лёху деньги не потратила, а он и рад — не нужна ему программка, как лисице не нужны рога.

С программкой Лёха станет похож на писателя, а писательство и поэзия — позор для мужчины, гейство и лесбиянство.

Лёха вознамерился пойти в буфет, он помнил из кино, из детства, что в театр все ходят ради театрального буфета, который манит сильнее, чем светящиеся трусы танцовщицы.

Настюха задержала Лёху за руку, словно буксир на Московском водохранилище.

— Постой, я же сказала — не мельтеши, как сурок.

Спрячься в зале и сиди тихо со своими манерами и одеждой комбайнера.

Не напрягайся, Лёха, не конь на пашне.

В Большом Театре цены в буфете дороже золота: за один бутерброд с колбасой отдашь недельную зарплату.

Лёха покорно прошел в зрительный зал, с трудом нашел своё место — в глазах играли водка с портвейном, и с чувством исполненного долга перед пыткой опустился в удобное, потому что дорогое, кресло.

Соседи ещё не пришли, наверно, заседали в дорогом буфете, словно праздновали годовщину своего первого миллиарда.

Лёха, как в заводской курилке, огляделся по сторонам — не подсматривают ли за ним, — ловко извлек из кармана чекушку, свинтил пробку и сделал два быстрых обильных глотка, будто три дня не пил молока.

Быстро закрутил пробку и опустил бутылку обратно в карман, в своё гнездо.

Жизнь вставала на рельсы, поэтому Лёха прикрыл глаза и представил, что он не в ненавистном театре, а в заводской курилке с пацанами воровато пьет пиво «Жигули барное».

— Позвольте, я пройду на своё место, мужчина, — голос вывел Лёху из сна или раздумий, за воротник рубашки притащил в театр. Худая старушка с фиолетовыми волосами — парик, или на её совести парикмахерская — улыбалась Лёхе, искала в нем собеседника и друга на час театра. Лёха приподнялся, пропустил леди, надеялся, что она выпьет и заснет, как ион, но бабушка наступала словами-танками: — Люди тоскуют по идеалам, а где идеалы, когда Миром правит эгоцентризм — гадкий, порочный эгоцентризм, похожий на щупальца ската.

Я права, или я права?

(Лёха в ответ качнул головой, потому что мудрых слов он не знал, и язык не повиновался на сто процентов.)

Чем сильнее балет, чем выше творчество, тем тоньше ноги у балерин и изящнее балероны.

Я давно наблюдала за степенью деградации балерин на фоне балеронов — так утка чахнет на фоне фазана.

Даром не платите за любезности, за угождение и тщеславие, у кого ум, тот увидит, насколько плохи женщины по сравнению с мужчинами.

Я не отрицаю балерин, уважаю за прыжки, но мне гадки сальные улыбки невежд мужского пола, которые рождены самцами, но превращаются в кашу, когда перед ними балерина.

Тоску по детству я редко чувствую, но иногда, когда музыка души входит в резонанс с музыкой театра, члены мои расслабляются, и я плачу, да, я плачу, молодой человек.

Вам, может быть, известно чувство, когда грязный разврат очищает лучше, чем поддакивание дуракам с красными носами?

Что люди находят в цирке? Клоунов? Диких зверей или лилипутов?

Люди находят в цирке разврат, темные потайные силы и испражнения животных.

Зачем люди ходят в цирк?

Чтобы разврат вошел в них — вот зачем они идут и покровительствуют циркачам своими деньгами.

Не раззадоривайте меня своими ответами, вы же на моей стороне и полагаете, что приличный человек обязан заплатить за настоящий театр, а не пожертвует деньги на обезьян и циркачей с красными носами и большими ботинками: большие ботинки вызывают угрызения совести, и люди в больших ботинках не становятся государственными чиновниками.

Балет, балет, балет! — старушка захлопала в ладоши, вывела Лёху из ступора — так в тюрьме заключенного будят пинками.

Лёха приоткрыл глаза — щелочки, амбразуры, обнаружил, что Настюха ещё не пришла, а представление пошло, уже щекотало нервы физкультурницами, которые почему-то называли себя балеринами.

Занимаются физкультурой на сцене, поднимают ноги, размахивают руками, прыгают — разве это искусство с нарисованной на картине купающейся Сусанной Хорватовой?

Лёха аккуратно прикрыл уши ладошками, чтобы шум музыки не портил нервные окончания в ушах, но всё равно мелодия долетала, а также доходили до мозга восторженные крики зрителей, которые презирали водку «Праздничная».

Представление шло уже минут пятнадцать, Настюха не прилетела на своё место, и душа Лёхи потребовала добавки водки — так официант в ресторане требует новый фартук.

Старушка с фиолетовыми волосами сидела слева и восторженно смотрела на сцену (Лёха нарочно на сцену не глядел), поэтому бабка не должна заметить фокусов Лёхи с чекушкой.

«Если я незаметно стукну бабку кулаком в висок, убью её, то она не заметит, как я пью водку, — Лёха пошутил сам с собой, словно готовился к «Камеди клаб». — Но ведь, не ударю человека, бабка — не бобина и не станина.

Правильно Настюха сказала: ни рыба я, ни кальмар».

В огорчении Лёха не заметил, как достал бутылку, хлебнул, чуть не поперхнулся без закуски — будут прокляты дорогие буфеты в театрах.

Старушка, вроде бы ничего не заметила, охала и ахала в ответ прыжкам физкультурников по сцене.

Лёха спал чутко, поэтому не пропустил антракт — вскочил, как на бой с горящим планом.

Он вышел на свет, прошел в туалет, постоял у женского туалета, но Настюху не нашел, словно её украли в рабство на Кавказ.

С чувством выполненного долга Лёха направился к выходу из театра — плевал он на второй акт: не рабочие по сцене ходят, а — прыгуны и прыгуньи.

Но около входа, где дежурили огромные охранники, Лёха стушевался: вдруг, спросят, почему покидает храм искусства, не украл ли? не убил ли старушку с синими волосами?