Чтение онлайн

— Это деревня, Хейверс. Там темнота хоть глаз выколи. Даже если Гарет на расстоянии ехал за ней на машине, пока оба благополучно не оказались за пределами города, даже если обогнал ее и стал ждать в поле, он должен был рассчитывать на свой слух, чтобы услышать топот ног, дыхание, да мало ли что, Хейверс, и знать, когда именно ему стрелять. Может, вы еще скажете, что в среду утром он отправился туда до восхода, наивно уповая на звездное сияние в такую непогоду и надеясь разглядеть бегущую девушку, успеть прицелиться, спустить курок и попасть? В таком случае это не запланированное убийство. Это счастливейшее из совпадений.

Хейверс положила одну из перчаток Гарета на ладонь:

— Что будем делать с этим, инспектор?

— Позволим сегодня Сент-Джеймсу заработать бутылку, а может, даже две.

Хейверс открыла дверь и устало улыбнулась:

— Люблю щедрых людей.

Когда Линли и Хейверс через проход с башенками уже выходили на Куинз-лейн, сзади их кто-то окликнул. Они обернулись. По дорожке следом бежала стройная девушка, туман расступался перед ней, как занавес.

Девушка была высокой блондинкой, ее длинные шелковые волосы были скреплены на затылке двумя черепаховыми гребнями. Туман лег на них капельками и сверкал в лучах света, падающего от одного из зданий. Влага крупинками осела на ее ресницах и щеках. Девушка была одета только в штаны и футболку от разных спортивных костюмов, на футболке, как и у Джорджины, стоял герб колледжа. Вид у девушки был продрогший.

— Я была в столовой, — объяснила она, — и видела, что вы подошли к Гарету. Вы из полиции.

— А ты?..

— Розалин Симпсон.

Увидев боксерские перчатки, ее лицо исказилось от ужаса.

— Неужели вы решили, что Гарет имеет отношение к убийству?

Линли промолчал. Хейверс сложила руки на груди.

— Я бы к вам раньше обратилась, — продолжала девушка, — но уезжала в Оксфорд и вернулась во вторник. А потом… Хотя так я вас только запутаю.

Розалин посмотрела в сторону комнаты Гарета Рэндольфа.

— Ты хочешь сообщить нам какую-то информацию? — спросил Линли.

— Сначала я пошла к Гарету. Это он напечатал листовки о том, что Елену убили. Листовка попала мне в руки, когда я приехала из Оксфорда, поэтому я и решила с ним поговорить. Я думала, что он передаст информацию дальше. Кроме того, я не сразу пошла к вам по личным причинам в тот момент…. Да и какая сейчас разница? Вот я здесь. И сейчас все расскажу.

— Что расскажешь?

Розалин, как и сержант Хейверс, сложила руки на груди, но в ее случае это был скорее жест человека мерзнущего, чем поза человека непреклонного.

— В понедельник утром я бежала вдоль реки. Я пробегала мимо острова Крузо около половины седьмого. Мне кажется, я видела убийцу.

Глин Уивер украдкой спустилась по лестнице и остановилась, услышав разговор бывшего мужа с его нынешней женой. Оба сидели в столовой, хотя завтрак кончился уже несколько часов назад, и в голосах слышалось столько подчеркнутой вежливости, что нетрудно было догадаться об их отношениях. Чудесно, подумала Глин, и в душе ее воцарился арктический холод. Она улыбнулась.

— Теренс Кафф хочет произнести панегирик, — говорил Энтони. Голос его был таким бесцветным, словно он зачитывал какой-то нудный перечень. — Я говорил с двумя ее преподавателями. Они тоже подготовили речь, а Адам хочет прочитать ее любимое стихотворение. — Послышалось бряцанье посуды, чашку аккуратно поставили на блюдце. — До завтра нам еще не отдадут из полиции тело, но похоронное бюро доставит гроб. Никто ничего не заметит. К тому же всем известно, что похоронят Елену в Лондоне, поэтому завтра погребения не будет.

— Насчет похорон, Энтони. В Лондоне… — Джастин говорила спокойно.

У Глин по спине побежали мурашки, когда она услышала этот холодный и решительный тон.

— Я не изменю своих планов, — сказал Энтони, — пойми. Я не могу выбирать. Я должен считаться с желанием Глин. Для меня оно закон.

— Я твоя жена.

— И она была ею когда-то. А Елена наша дочь.

— Вы вместе и шести лет не прожили. Шесть несчастных лет, как ты их называл. С тех пор прошло уже пятнадцать. А мы с тобой…

— Какая сейчас разница, сколько лет я прожил с каждой из вас, Джастин?

— Очень большая. Речь идет о верности, об обетах, которые я дала и выполнила, об обещаниях, которые я сдержала. Я была верна тебе, а она спала со всеми, как последняя шлюха, и ты прекрасно об этом знаешь. И тем не менее утверждаешь, что ее желания для тебя закон? А мои, значит, нет?

— Если ты до сих пор не можешь понять, что бывают ситуации, когда прошлое… — начал было Энтони, но на пороге появилась Глин.

Глин молча посмотрела на них. Энтони сидел в плетеном кресле, его небритое лицо осунулось. Джастин стояла возле окон, исполосованных влагой тумана, укрывшего просторный сад. Джастин была одета в черный костюм и серую перламутровую блузку. Рядом на стуле лежал черный кожаный кейс.

— Заканчивай свою мысль, Джастин, — сказала Глин. — Про яблочко и яблоньку. Посмотрим, осмелишься ли ты со своей эксклюзивно-запатентованной честностью сделать логический вывод?

Джастин потянулась к стулу. Она поправила прядь светлых волос, упавшую на глаза. Глин схватила ее за рукав отличного шерстяного костюма и насладилась тем, как Джастин передернуло.

— Ну, может, ты закончишь свою мысль? Глин заставила Елену пойти по этому пути, Энтони. Глин сделала из твоей дочери глухую шлюшку. Елена давала всем, кто ее хотел, как и мамочка.

— Глин, — перебил Энтони.

— Не надо только ее защищать, ладно? Я стояла на лестнице. Я слышала ваш разговор. Мой ребенок умер три дня назад, я пытаюсь понять, почему так случилось, а она уже вцепилась и в меня, и в мою дочь. И во главу угла поставила секс. Как интересно.

— Я не хочу это слушать, — сказала Джастин. Глин еще сильнее сжала руку:

— Что, правда глаза колет? Для тебя секс — оружие, и не только против меня.

Глин почувствовала, как напряглась Джастин. Значит, она попала в самую точку. Значит, надо продолжать бить по тому же месту.