Чтение онлайн

– Да даже если и так!.. Ну ладно, пусть, предположим! Но доказать-то всё равно нельзя!

– Кому нельзя, тому нельзя, - равнодушно пожала плечами ведьма.
– Про храмовые книги я уже сказала. Портрет дядьки твоего мужа наверняка у Арьере в галерее до сих пор висит, сравнить можно. Но главное-то в другом. Помнишь, как Амос матушку любил?

– Да вы в своём уме?!

Тиль вскочила со скамейки, неловко дёрнув рукой - не то чтобы ей старуху ударить хотелось, но жест всё равно вышел неловким.

– Ты о чём это подумала?
– захихикала ведьма.
– Ну, затейница! Я про то говорю, что твой муженёк и тени на маменькино имя упасть не даст, пятнышком не замарает. Поняла?

– Поняла, - пробормотала Тиль.
– Только вот что-то радости от этого немного.

– А зря!
– хмыкнула старуха, причмокнув губами.
– В общем, я сказала, что знала, а там уж сама думай.

***

Доктора Вермена, которого привёз вернувшийся Джермин, Тиль знала пусть и не близко, зато верила ему безоговорочно. Потому что чувства родственников он считал штукой лишней, ничего незначащей, даже мешающей в многотрудном деле исцеления и рубил всю правду, как она есть. А когда эти самые родственники, чувствами отягощённые, после «рубления» правды принимались рыдать, Вермен очень удивлялся.

Только вот Арьере было глубоко плевать на докторские причуды, зато определённость, пусть даже и с самыми мрачными прогнозами, сейчас бы совсем не помешала. Слишком уж мерзко и тягостно осознавать собственную беспомощность. А её Тильда за прошедшую ночь всей душой прочувствовала: у Карта снова начался жар, он бредил, порывался с кровати встать и вроде бы не понимал, где находится. А ещё Крайт постоянно Тиль звал. Пожалуй, это было самым мучительным.

В общем, к тому времени, как доктор приехал, Арьере едва сдерживалась, чтобы хихикать не начать - плакать почему-то совсем не хотелось, а вот идиотские, совершенно ни к чему не относящиеся смешки давились с трудом. И когда врач, наконец, вышел из спальни Карта, Тиль чуть на грудь ему не бросилась. Правда, сумела вовремя остановиться, но руки заломила как трагическая актриса.

– Доктор, прошу, скажите, что с ним!
– взмолилась в полном согласии всё с той же трагедией.

Но то ли Вермен не был поклонником актёрства, то ли просто привык к подобным сценам, только с заверениями в том, что всё будет хорошо, он спешить не стал, а крякнул, степенно отёр накрахмаленным платком роскошные усы и уселся за накрытый к чаю стол. Кажется, свежие булочки его интересовали куда больше тильдиных выступлений.

– Да вы присаживайтесь, душа моя, - радушно пригласил доктор густым оперным басом.
– Чай - это очень хорошо, это пользительно. Для нервов трепетных барышень особенно. А мы с вами уже встречались, встречались - личико ваше знакомо, да вот не помню где. В пациентках моих не числились, за это поручиться могу, хотя цвет ваших щёчек вполне подходящий.

Лекарь довольно хохотнул, будто булыжники в бочке тряхнул.

– Вы лечили мою подругу, - пробормотала Тиль, комкая под столом край скатерти - очень уж ей хотелось завизжать, а то и попросту обложить весельчака по матери, бабушке и прабабушку припомнить.
– У неё тоже чахотка была.

– Ну, последнее уточнение совершенно лишнее, - Вермен заложил угол салфетки за жилет, подтянул к себе плетёнку с выпечкой.
– Я эту заразу лучше всех знаю, тридцать лет ей посветил, да-с, душа моя, тридцать! Только вот к чему было ваше «тоже»?

– Я думала, что Джермин ввёл вас в курс дела, - растеряно протянула Арьере.

– А Джермин у нас кто? Врач, светило науки, скрывающееся от общественности?
– ни с того ни с сего разозлился доктор, даже булочку раздражённо на тарелку швырнул.

– Нет, Джермин не врач, но...

– Что «но»? Что «но», душа моя?
– рокотнул Вермен гневливо.
– Какой коновал вам сказал, будто молодой человек, преспокойно дрыхнущий в данный момент наверху, болен чахоткой?

– Местный доктор, - проблеяла Тиль.

– Доктор!
– Врач фыркнул так, что его роскошные усы встопорщились, отчего Вермен стал похож на злющего кота.
– Местный! Не иначе как аграрных наук, специалист по брюкве и морковке. Вот смотрю я на вас и диву даюсь: вроде бы милая молодая дама, не без интеллекта, глазки перепуганные, но умненькие. Да-с, умненькие! А всякой чуши верите.

– Так у Карта не...

– Что там у вашего Карта, мне пока не ведомо, - проворчал доктор, отрезая от куска масла ломоть, толщиной с палец.
– Организм пациента находится в плачевном состоянии - это верно. И жёсткая простуда, так сказать, налицо. Только вот в груди у него хрипы, как в паровом котле. Там такая симфония и не поймёшь: пневмонию мы имеем, чахотку или вовсе какую-нибудь штучку экзотическую.

– Вы хотите сказать...

– Ничего я не хочу сказать, - кажется, даже с удовольствием перебил Вермен, - а говорю прямо: в таком состоянии ставить пациенту диагнозы - это дилетантство. Ди-ле-танс-тво, вы меня поняли?

– Поняла, - уныло согласилась Тиль.

– Что вы поняли, душа моя?
– усмехнулся врач.
– Ничегошеньки вы не поняли. Гарантий я вам давать не собираюсь, репутацию блюду. Но, скорее всего, кроме дурно залеченной пневмонии у вашего возлюбленного ничегошеньки нет. А докторишку, который вас напугал, повесить на воротах! Вот на вашем месте я прямо сейчас поехал бы, взял его за шкирку и повесил! На воротах!
– плотоядно повторил Вермен, откусывая разом больше половины булки.
– Чтоб не путал причину со следствием!
– закончил совершенно чётко, видимо, заглотав выпечку, как удав.
– По началу-то надобно выяснить, почему взялось, откуда, а только потом узнавать, что у нас такое завелось.

Тильде показалось, что она сейчас всё-таки рухнет в обморок. Не рухнет даже, а эдак соскользнёт, словно по ледяной горке: тело стало мягким, податливым, гуттаперчевым, а голова наоборот отяжелела, уши ватой забило. Чужие голоса гудели, как далёкий колокол: «...почему взялось», «...причину со следствием». А ещё она слышала слезливый шепоток Айды: «Бедная девочка! И за что на неё такое то свалилось?» И даже собственный голос примерещился: «...обычная у меня жизнь, как у всех».

И всё закончилось, как покрывало сдёрнули. Столовая оказалась просто столовой, пылинки медленно кружились в столбе солнечного света, бьющего в окно. А голоса врача и старой служанки, обсуждающих преимущество маковой обсыпки перед сахарной, звучали совершенно обыденно и совсем не походили на призрачное гудение.

– Прошу прощения, - промямлила Тильда, неловко выбираясь из-за стола и едва на Айду не наткнувшись.
– Я сейчас вернусь.

Арьере почти выбежала на заднее крыльцо, запрокинула голову, упёрла руки в бока, пытаясь отдышаться. Получалось плоховато, корсет давил железным обручем, сердце билось гулко, слишком поспешно, а мысли сбивались комковатой паутиной.

Ведь действительно всё разом свалилось. И все разом. Текла себе жизнь стоялой речкой, ряской зарастала. И вдруг водоворот: события, события, события. И люди, люди, люди. Прошлое, настоящее... Странные возращения, дикие признания, фантастические откровения, непонятные персонажи: нахальные колонисты, загадочные наглецы. Тайники.