Чтение онлайн

Но один охранник особенно невзлюбил меня. Видит Бог, ему было очень легко выразить свою неприязнь. Правила запрещали все. Разговоры между заключенными. Взгляд, который мог быть расценен как неуважительный, минутную задержку в работе на лесоповале. У британцев были весьма изощренные наказания, включавшие яму с водой. Туда погружали провинившегося и оставляли на несколько дней. Если человек засыпал, то он тонул. После такого наказания, я очень ослабевал и спотыкался, когда мы таскали бревна. Охранник начал избивать меня дубинкой, а Терренс набросился на него. Получилось так, что он убил охранника.

Не имело значения, что это произошло случайно. Терренс был обвинен в убийстве и приговорен к смерти. Они забили его плетьми до смерти. Каждое утро в течение трех дней они тащили его к позорному столбу, а всех нас заставляли смотреть. Каждое утро он получал сотню ударов, а потом его тащили в темный подвал, где его раны загнаивались, а на следующее утро они опять вскрывались. Он умер на третий день.

— Боже мой, — прошептала Мередит.

— Тогда, милая Мередит, — жестко сказал он, — я решил, что нет никакого “Боже”.

— Квинн… — больше она ничего не могла произнести. Ужас был слишком велик, а в глазах Квинна стоял ад.

— Но это еще не все, Мередит, — продолжал он ровным невыразительным голосом. — Тогда мне хотелось умереть, но что-то, — может быть, последние слова Терренса, — остановили меня. Я жил ради него, чтобы убежать, так как я мечтал об этом все эти годы. И у меня получилось, с помощью моей семьи и детектива, которого они наняли. Он отправил отцу письмо, в котором сообщал, что разыскал меня и скоро сможет помочь мне бежать. Отец и старший брат оставались в Новом Орлеане, и, даже когда разразилась эпидемия оспы, они не уехали. Бретта они отправили вверх по реке. Но сами хотели остаться, чтобы встретить меня, когда я вернусь домой, и оба заразились оспой. Они оба умерли за неделю до того, как я прибыл в Новый Орлеан. Как и Терренс, они умерли из-за меня. Почти как Кэм. — Его голос проникал в самое сердце Мередит, в каждый уголок ее души.

Он взглянул на ее потрясенное лицо, и ему страстно хотелось обнять ее, но рассказ, казалось, заморозил его. Один уголок его губ приподнялся.

— Я не допущу, чтобы ты оказалась следующей жертвой, Мередит.

— А разве я еще не жертва? — тихо спросила она. — Тебе уже принадлежит мое сердце. А без него в этом теле мало что остается.

Ее слова проникли в сердце Квинна, как кинжал. Он поднял руку и беспомощно уронил ее.

— Я не буду рисковать, — сказал он просто.

— Черт тебя возьми, — вдруг сказала Мередит, и выразительность ее тона заставила Квинна снова посмотреть на нее. — У тебя нет никакого права решать за других, — сказала она.

— У меня есть это право, — закричал он в ответ с гневом и отчаянием.

— Глупый осел, — сказала Мередит. Она отвернулась к потайной двери в стене, не желая, чтобы он видел ее слезы, перешагнула через порог и захлопнула дверь за собой, оставив его в изумлении глядеть на стену.

— Ты действительно осел, — раздался хриплый голос с кровати, где лежал Кэм. Квинн резко обернулся и увидел, что Кэм пытается подняться, а его тело, впервые за несколько дней, не покрыто капельками пота.

— Не вмешивайся, Кэм, — предупредил Квинн, но его голос звучал не так холодно, как ему бы хотелось. На самом деле он был очень рад видеть дерзкое выражение в глазах Кэма.

— Как Дафна?

— М-м-м, я думал… не говорить ей ничего, пока мы… не будем уверены…

— Кэп, она имеет право знать, — и Кэм тяжело вздохнул. — Вы не можете защитить всех, особенно если они не хотят, чтобы их защищали.

— Ты… слышал?

— Достаточно. Я сам принял решение, кэп, поехать за вами. Вы за меня не решали. Вы ведь даже приказывали мне не ездить.

Взгляд Квинна стал тяжелым.

— Не очень-то старательно ты выполняешь приказы, да? — Да. И не надейтесь, что когда-нибудь буду. Это тоже часть свободы, которую вы мне дали. Так что теперь не жалуйтесь.

— Черт тебя возьми!

— Не отпускайте ее, кэп.

Эта мысль удивила Квинна. Они никогда не вмешивались в частную жизнь друг друга. Он взглянул на Кэма, и что-то в его душе просветлело. Кэм будет жить. Может быть проклятие оставило его. Но тут же он опять вспомнил изувеченное тело Терренса. Если что-нибудь случится с Мередит…

Кэм видел, как в глазах Квинна мелькнула и погасла надежда. Он повернулся к стене и закрыл глаза, но сначала сказал свое последнее слово.

— Дурак…

Днем пришла Дафна.

Мередит открыла дверь, Дафна вышла из тоннеля и сразу подошла к Кэму. Квинн, сидевший за столиком с книгой в руках, отвернулся от встретившихся влюбленных. Его подбородок напрягся, а на щеке заиграл мускул.

А Мередит с неприкрытой завистью смотрела на Кэма и Дафну.

Дафна встала на колени у кровати Кэма, она казалась такой маленькой и тоненькой рядом с ним, и, когда их руки встретились, Мередит подумала, что никогда не видела такой нежной встречи. Она удивленно раздумывала над тем, как много любви может выразить один взгляд, одно прикосновение.

Сердце Мередит заныло, но еще больший укол боли она испытала, когда взглянула на Квинна, который с непроницаемым лицом следил за пауком, плетущим паутину в углу комнаты.

Мередит подошла к Квинну и положила руку на рукав белой рубашки, которую нашла для него Софи.

— Давай выйдем в тоннель, — сказала она. Он начал отказываться.

— Ну пожалуйста, Квинн. Им надо побыть вдвоем. Квинн обернулся и посмотрел на тех двоих. Они ни на что не обращали внимания, но он понял, что ему надо выйти, если не для них, так для своего успокоения. Быть рядом с парочкой влюбленных было слишком мучительно. Он кивнул, вышел вслед за Мередит и осторожно закрыл за собой дверь, оставив немного света, чтобы не стоять в полной темноте.

— Квинн… — это слово прозвучало как мольба, как признание в любви.

Это оказалось последней каплей. Со стоном Квинн склонил голову, и впился с безнадежной страстью в губы Мередит.

И ее губы ответили ему, такие же ненасытные, как его собственные. Она подалась к нему всем телом, пытаясь убедить его, что они — одно целое. Как Кэм и Дафна. Вместе они были сильны.

Сердце Мередит громко стучало, ее язык проник в рот Квинна, словно успокаивая его, пока она не услышала сладостный стон, который он с трудом сдерживал в своей груди, и не почувствовала жар его мужского естества, когда их тела крепко прижались друг к другу.