Чтение онлайн

– Номер 126, третий этаж. Принесите нам глинтвейн, - позвонил Тэхён по внутренней связи отеля менеджерам по услугам посетителей, и уселся рядом с блондином.

– Время страшилок. Садись рядом, ничего мы тебе не сделаем, - похлопав по поверхности ковра, утвердительно заявил Чонгук. А я не такая дурында и сидеть на полу не буду. Неа.. Совсем нет.

С разбега плюхнувшись на чужую постель, я со всеми условиями комфорта облокотила подбородок о ладони, и взирала на сидящих бедных родственников, радуясь своей смекалке, и ни разу не наглости, как могло показаться. «Будете визжать как сучки» - подумала я про себя, злобно усмехаясь, кстати, припомнившимся страшилкам из детства, от которых у меня волосы дымом стояли, и спать не хотелось неделю в лучшем случае. Надо мной потом Хэсон постоянно смеялся, однако всё равно успокаивал и находился рядом. И плевать, что я до сих пор ненавижу страшные истории, в конце концов, поддержать тему было куда интересней, чем снова оставаться в своей комнате без какой-либо на то пошло компании. Особенно когда эта компания сама набивается на общение и вроде не посягает на личное пространство, и вроде я и не против скрасить вечер за разговорами, и вроде не боюсь. Уже, кажется ничего, но погрешность всегда имеется.

– Вредная какая.. – брюзжал брюнет, смотря искоса. А я от него рукой отмахивалась, мол, слышать ничего не желаю и не буду, не хочу.

Через минут пятнадцать в номер постучали, и я соскочила отворять ворота для заказанного напитка. Глинтвейн отлично согревал и был невероятно вкусным, поэтому Тэхёну даже руку захотелось пожать за сообразительность. Снова рассевшись по местам, первым энтузиазм проявил Чонгук, отчего-то поднимаясь с места и направляясь к креслу, где у него лежали свои привезённые вещи. И о боже, больше чем у меня в разы. Ну и кто тут девушка..

– Значит так.. даже если будешь плакать Хуан, мы никуда тебя не выпустим. – Я подняла брови, якобы принимая вызов, но на самом деле верить можно было всему угодно, исходя из моей слабой нервной системы. Чонгук стащил с себя куртку, а после и футболку, переодевая её на другую. Я возмутилась этому действию, но не подала виду. Вообще притворилась что ворон, точнее чаек за окном считаю и горы мне по плечо.

– Гукки, я тоже боюсь страшилок. Мы с Хуан будем в обнимочку слушать и плакать вместе, да? – подхватив общий настрой на лад сомнительный, встрял Тэхён.

– И целоваться? – усмехнувшись, встречно бросила я. И кто меня за язык вечно дёргает, не пойму..

– Я недотрог не целую. – Высокомерно известил меня Ким-мать-его, ага… Чонгук незаметно усмехнулся (точнее попытался незаметно, но я его подловила), и сразу просекла, что он обо всём в курсе. Хреновы мужики хуже баб, это точно.

– А я с зайчиками.

Капитан дальнего плавания Чон Чонгук повторно приказал нам на этот раз не поднять якоря, а обычно заткнуться, и, наливая в стакан вишнёвой жидкости, уселся по-турецки, довольствуясь хорошей обстановкой. А я как самая ненормальная героиня фильмов подметила на теперь открывшейся коже локтя небольших размеров шрам, больше похожий на родимое пятно, и прикрыла глаза, пряча свои дурацкие бушующие чувства куда подальше. Совершенно не мои проблемы, не мои заботы, надо просто…

– Давным-давно в чёрно-чёрной комнате.. – делаю вдох и почему-то уже жалею, что не ушла. И дело кажется совсем не в страшилках.

*секонд – второй помощник капитана

========== 8. ==========

Даже не говори, что у меня ничего не выйдет

И не пытайся удержать меня, если захочу уйти

Кто вообще сказал, что можешь просто взять и всё испортить?

Испоганить праздник (перевод Ech)

Разошлись мы все далеко за полночь и то, только потому, что разругались (вдрызг, по моему особенному впечатлению). Наши мнения разошлись при обсуждении темы однополых браков (не спрашивайте, почему наши безобидные детские истории зашли в дебри инородные), и я во всех тропах истерички: с нервными криками и неустойчивыми телодвижениями стала доказывать с пеной у рта свою точку зрения, а потом просто удалилась в свою комнату, громко хлопая дверью чонгуковской, а хлопнуть в сердцах хотелось оной древесиной по глупым озабоченным лицам. И неважно, что где-то везде спят люди.. Всё становится неважным, если ты вдруг оказываешься дурачком совершенно на пустом месте, и кажется, так и остаёшься при своём индивидуальном мнении, не учтённом.

Немного не в себе я улеглась спать и очнулась только к обедне, впервые раздумывая над тем, чтобы завершить отпуск и вернуться восвояси, покорять пусанские просторы мегаполиса. Ловить было больше нечего, а отдыхать можно и на балконе в съёмной квартире, если очень приспичит.

Пока мы не дошли до щепетильной темы, приведшей нас к расходу берегов, я узнала, что Тэхёну двадцать шесть лет, а тому же Чонгуку вообще двадцать восемь – две возрастные детины, одним словом. Пытаясь незаметно отойти от вопроса о возрасте, меня всё-таки заставили расколоться, хоть я и не сказала правды – прибавила себе плюс два года жизнь, и хрен тут разберешь, что мной управляло. Возможно, мне показалось весёлой забавой, выдавать ложные факты о жизни, делая себя старше и мудрее – вроде бы не по годам, действительно. Отсюда же мне удалось узнать, что увиденная мной беловолосая целующая Тэхёна на благотворительном вечере и есть его девушка, которой он видимо, покупал браслет в ювелирном магазине. Касательно невесты блондина сказано было ничто, даже вскользь или между строк, словно эта тема была под запретом или просто охранялась от посторонних ушей и языков, во избежание ранних слухов. Кто их, этих влюблённых-охмуренных поймёт? Кто-то из них попытался закинуть удочку, дабы выведать у меня информацию о личной/любовной жизни, да только притворяться скрытной особой конечно здорово, но и говорить особо не о чем, вот и поддерживаю статус загадочности, склонной к не альтернативным решениям развлечь обыденную суету, в коей вертелась-крутилась, дышала полной грудью двадцать пять (а не три по паспорту) полных лет.

Оценив ситуацию трезво утречно-умыто, можно посмотреть на нашу перепалку с другой стороны. Ну, например, так, что склокой это назвать трудно, скорее разногласием с плохим подытоживанием, например, так, что Чонгук с Тэхёном не умели признавать своё ошибочное суждение, а я подхватывала напряжённый настрой атмосферы, и сама по себе зажигалась как спичка. Да только какой в этом, спрашивается смысл уже сейчас? Когда всё закончилось? Утренняя трезвость лучше любых таблеток и холодного душа, хоть и легче не становится от сего подмеченного разъяснения. Да и бог со всем этим, стало быть. Я всё равно права, мать вашу. Я всё равно умнее (во всех смыслах) – хочется надеяться.

Специально, а может быть понарошку я прогуляла завтрак, поздний завтрак, ранний обед, на который успевала с лихвой, и даже поздний тоже, потому как чувство голода меня не посещало, а ноющая боль в животе имела место быть и попросила отменить сопротивление, дела на день и празднование лета.. А я и не пыталась. По стеклу снова стучатся капли и плачут-плачут, словно на небе больше заняться нечем, как гневить людей контрастным душем. Такие дни не позволяют долго улыбаться или веселиться с утра до вечера, не обращая внимания на прогноз погоды, что было мной уже давно подмечено, а осмыслено сравнительно недавно. Такие проливные дни, апатично настроенного образца, были самым прицельным, убийственным оружием. Люди, которым всё ещё есть дело до окружающего мира (одиноко-уставшие, уставшие от одиночества), смогут со мной согласиться. Только самые стойкие, самые счастливые, без наигранной пресытившей фальши, умеют отнимать у погоды досягаемость и творить своими собственными руками пути своеволия, которые вершат их жизнями. Я ещё не знала, к какой категории человечества себя отнести: размазне или силе мирской?

– Размазня или сила мирская? – преспокойненько жевавший свой салат с помидорками черри Чимин, удивлённо на меня посмотрел, и если бы правая рука была свободна, покрутил у виска с удовольствием, ведь отвлекать людей от трапезы бесчестье крайнее. На ум так, кстати, вспомнилось, что я в свои двадцать три так и не научилась писать правой рукой и всё строчу кривоватым почерком левши белые страницы в клеточку, занимая поля от счастья назло преподавателям. Могу полцарства поставить, поспорив, что у доктора Пака очень красивый почерк – у врачей вообще целый мир в загогулинах прячется, и если разберешь, конечно, то вероятно спрячешься неподалёку.

– Золотая середина прилагается? – не зная контекста, воспитанно поддерживает бессмысленный разговор Чимин. Так уж совпало, что когда моё укрытое одеялом одиночество поскребло по двери комнаты и попросилось себя выгулять, я, наконец, вырезала время для ужина, спускаясь в Camellia.

– Сила размазни если, только, - ковыряясь в кардеро чили платано, размазывая по тарелке мексиканскую кухню и не съев и кусочка, я пыталась выговорить название принесённого блюда снова и снова, не понимая, откуда столько прыти к дефектам речи, которые обязательно выработаются из-за непонятных слов.