Чтение онлайн

В письме Н. И. Зубову из Ташкента (17 января 1954) А. С. замечает: «…отвратительно на меня действует синэстрол – пью ли или колют меня – потеря аппетита и тошнота. Всякими хитростями стараюсь его избегать. Называется это “гормоно-терапией”, будь она неладна – и, что-то щупая, врачи говорят мне: “нет реакции на синэстрол, вы обманываете, не пьёте” – я уверяю, что пью, и приходится иногда или кольнуться, или выпить» [86] .

…была боязнь за маму – так звали между собой Людмилу Афанасьевну три её ординатора-лучевика. – Во втором письме, отправленном осенью 1963 г., И. Е. Мейке рассказывает А. С. о Л. А. Дунаевой: «На работе мы её зовём “мамой” – это слово полностью к ней подходит» [87] .

…крикни опять кто-нибудь хоть спьяну: «бей врачей!» или «бей инженеров!» – и палки уже при руках. – Массовые нападки на медиков были спровоцированы сообщением в «Правде» (13 января 1953) об аресте и изобличении так называемых врачей-убийц, будто бы покушавшихся на жизнь первых руководителей партии и государства. Сигналом к преследованию и поношению инженеров стали Шахтинский процесс (18 мая – 5 июля 1928) и процесс Промпартии (25 ноября – 7 декабря 1930), на которых инженеры были представлены вредителями и диверсантами.

Совсем недавно лежал в их клинике по поводу опухоли желудка шофёр МГБ. – Подлинный случай, о котором И. Е. Мейке рассказала А. С. во втором письме (осень 1963). Заканчивает она эту историю так: «Ну, сколько я ночей не спала после этого, мне Вам не нужно писать!» [88]

…бромурал… – белый кристаллический порошок горьковатого вкуса со слабым запахом. Лёгкое снотворно-успокаивающее средство.

вспоминала неприятный случай – с Полиной Заводчиковой, скандальнейшей бабой. – О Полине Заводчиковой, которую больные называли «наша Полинка», И. Е. Мейке рассказывает в том же втором письме несколько историй, в частности такую: «Это, действ<ительно>, персонаж. Мать 9-летнего ребёнка, заболевшего семиномой не спустившегося яичка, очень тяжёлый, пролежал у нас 1,5 м-ца. В один из тяжёлых дней мальчика отправилась в школу, где он учился, и сказала, что ребёнок умер. Пришли дети с венком с учителем на похороны. Мальчик жив» [89] .

…Лев Леонидович… – Львом Леонидовичем А. С. назвал Анатолия Матусовича Статникова. В 1964 г. А. С., «испросив разрешения, неделю кряду “ходил хвостиком” за Анатолием Матусовичем Статниковым по больничным палатам и делал записи. Под занавес состоялся разговор. Статников, недолго и не по своей воле пробывший врачом “там, где вечно пляшут и поют”, видевший лагерную жизнь, но – со стороны, засомневался: “Было очень тяжело, но чтобы так (как в «Одном дне Ивана Денисовича». – В. Р.)?” Солженицын: “Уверяю вас, всё написанное мною – правда”» [90] .

Об излечении А. С. Анатолий Матусович высказался так: «Ума не приложу, как он выкарабкался. Болезнь-то протекала злокачественно, к тому же – запущенная. Где-то в тюрьме ему делали операцию. Сделали нормально, но облучать надо было сразу… Ума не приложу… Впрочем, всё бывает…» [91]

А. С. включил Статникова в список свидетелей, чьи «рассказы, письма, мемуары и поправки» использованы при создании «Архипелага ГУЛАГа» (Т. 4. С. 14, 19).

…в операторской «гамма-пушки»… – «Гамма-пушкой» назван аппарат, управляющий пучком гамма-излучений. Используется, в частности, для лучевой терапии злокачественных опухолей. Гамма-лучи – одно из самых проникающих (жёстких) излучений. Чтобы ослабить вдвое пучок наиболее жёстких гамма-лучей, нужен слой свинца толщиной 1,6 см, железа или меди – 2,4 см, алюминия – 12 см.

…в операторской длиннофокусных рентгеновских установок на сто двадцать и двести тысяч вольт. – Длиннофокусные рентгеновские установки используются для облучения глубоко размещённых опухолей.

В письме Е. А. и Н. И. Зубовым из Ташкента (24 июня 1954) А. С. рассказывает: «Но, кажется, за меня берутся круто: опухоль явно прощупали, правда очень уменьшенную, положили под ещё более мощную Рентгеновскую установку (200 000 V вместо 120 000 V) и собираются давать по 2, а затем и по 3 сеанса в день – “пока кровь выдержит”. Это значит – опять тошноты, переливания крови, бой против глюкозы» [92] .

…в лечебном кабинете короткофокусных рентгеновских установок… – Короткофокусные рентгеновские установки служат для облучения поверхностно локализованных опухолей (не глубже 5–6 мм).

…гигантоклеточная опухоль… – иначе: остеобластокластома, гигантома, остеокластома и др. Характеризуется наличием гигантских многоядерных клеток. Составляет около 4 % всех опухолей кости. Наблюдается главным образом в возрасте 30–40 лет. Поражает преимущественно длинные трубчатые кости. Чаще бывает доброкачественной, но существует и злокачественный вариант, отличающийся агрессивным ростом и бурным метастазированием.

…трофическая язва. – Длительно не заживающая и склонная к возобновлению рана, возникающая, в частности, при повреждении крупного периферического нерва или спинного мозга.

…королева злокачественных опухолей – меланобластома. – Опухоль, происходящая из клеток, вырабатывающих темно-бурый пигмент меланин. Меланомы могут развиваться из клеток кожи, слизистой оболочки рта, носоглотки, прямой кишки, из оболочек глаз, головного и спинного мозга.

И. Е. Мейке на вопрос А. С. о меланобластоме ответила: «…это “королева опухолей”. Самая злокачеств<енная> из злокачественных, быстро даёт метастазы, от которых и погибают заболевшие ею. Лечение этого заболевания тоже сложное. Многое пробуют, но остаётся лучевая терапия, непосредственно на опухоль. Затем в 1-й этап лимфоузлов вводят коллоидное золото, если его нет – удаляют оперативным путём. Выздоравливают очень немногие» [93] .

…эмбихинный укол… – Эмбихин – синтетический препарат из группы хлорэтиламинов. Подавляет деление клеток и поэтому вызывает уменьшение лейкоцитов. Эмбихин назначают внутривенно для лечения некоторых форм злокачественного белокровия, в том числе лимфогранулематоза на начальных и средних стадиях.

Болезнь Костоглотова была та самая, что у Азовкина… – Далее, на с. 289, болезнь эта названа семиномой. Это – опухоль, обычно злокачественная, возникающая в мужской, реже в женской, половой железе.

Их трудные отношения начались ещё с первого знакомства. – И. Е. Мейке вспоминает:

«Было это зимой 1954 года, я тогда работала в онкологической клинике в Ташкенте. В одно из дежурств медицинская сестра мне сказала, что поступил тяжёлый больной и лежит он, как все наши больные, которым негде было остановиться. А очереди ждали под дождём, где угодно. Вечером они собирались в маленьком вестибюльчике. И там ночевали на полу или на скамейках. Это же послевоенное время, это убожество сплошное было <…>