Расколотый меч

– О Х-хаос…

Только на это я и сподобилась, услышав ответ. Вопрос был неброским: «Нам еще долго тащиться по этому окаянному лесу?» Отклик тоже на сложность не претендовал: «Ик… не знаю».

Я остановилась так резко, что мой спутник – слабенький стихийник по земле – столкнулся с моей негодующей спиной и сел на муравейник.

К несчастью, муравьи оказались красными и очень кусачими, а посему вскоре местных белок удивил тоскливый вопль, художественно ввинтившийся в весеннее поднебесье. Я посмотрела на темного уже с некоторым сочувствием, но все же возмущенно уточнила:

– Вы не знаете, где он живет?

– Я… не помню, – сильно подозреваю, что он не просто стряхивал со штанов муравьев, а еще и старался со мной не встречаться взглядом.

– Мне же рекомендовали вас как специалиста, который знает туда дорогу!

На это я получила тоскливо-злобный взгляд и ноль ответа. Если таковым не считать маленькую тучку разлетающихся по воздуху муравьев.

Предыстория этой сцены проста и прозаична. Неизвестно, кому в Канцелярии Стихий принадлежала идея устроить общую перепись (подозреваю, даже если бы было известно, из какого Отдела идея исходила – Отдел был бы немедленно проклят целиком), но таковая происходила. Вполне благополучно происходила, пока не наткнулась на маленькую помеху: кроме филиалов Канцелярии, в регионах существовало большое количество отшельников, которые предпочитали совершенствовать свое мастерство в глуши. И попробуй их мало того, что найти – а уговорить открыть свой уровень…

За месяц, который прошел с той поры, как меня включили в переписчики, я отловила шестерых. Последний, кстати, тихарился в полесских болотах, где поселился по причине обостренной паранойи. Добирались до него чуть ли не со всей Полесской Канцелярией, так он решил, что мы хотим его по каким-то причинам захватить – и оказалось, что дотянул свои способности до профессорских. После двухдневного объяснения, кто мы и что нам надо, данные были добавлены в анкету, ребята из светлых и темных Отделов грустно принялись наводить в болотах порядок (по-моему, им хватит работы на неделю), а мне захотелось в отпуск.

К сожалению, в списке остался последний претендент, так что, проделав путь до Смоленска и насмерть запутавшись в незнакомом городе, я наконец ногой открыла дверь Темного Отдела и поинтересовалась, кто знает, как найти В. А. Чумного.

Если в дороге я радовалась, что про этого стихийника известна хотя бы фамилия – теперь резко перестала. Реакция на нее была такая, будто обладатель и впрямь был переносчиком заразы. Сначала от меня шарахнулись и посмотрели с ужасом (который я списала на ведьминское свое, после уговоров предыдущего отшельника, обличье). Потом, по мере моих объяснений – уже просто с сочувствием.

Потом сказали, что знают – с полдесятка, но никто не пойдет.

Попытка раздобыть информацию на месте закончилась глухим молчанием. Через час усиленного психологического давления с помощью Светлого Отдела мне таки дали проводника Геннадия, который в данный момент и пытался спасти свои штаны от этимологической катастрофы.

– Ладно, – смягчилась я, когда брюки были спасены, а мы возобновили путь по чуть заметной, похоже, не людьми проложенной тропке. – Я смотрю, в Отделе не очень много знают про этого Чумного.

Подобные разговоры я начинала за восемь часов раз двадцать: и пока ехали от Смоленска, и пока тащились пешком. Но только сейчас почему-то удостоилась ответа:

– Он не сотрудничает с Отделами. И не приветствует, когда кто-то заходит на его территорию.

То же самое я могла сказать и о предыдущих шести.

– Но хотя бы примерный его уровень или стихию вы можете мне сказать?

Вначале мне показалось, что он так и не ответит. Потом по ругани собеседника догадалась, что причиной его замешательства является попавшая в глаз ветка.

– Ведун, - сказал он наконец, – травовед… а уровень и стихия… гм… гм… гм…

«Гм» было единственным звуком, которым мой проводник издавал охотно, с разными интонациями и по любому поводу.

– И по зельям тоже? – уточнила я, и мне поплохело после тоскливого кивка. Знала я одного, который по зельям, правда, тот был алхимиком, а за «травоведа» мог убить. – Ну, будем надеяться, он не травит случайных гостей.

Неуверенное «э-э гм…» дало понять сразу три вещи: почему Геннадий ударился в истерику, когда узнал, куда мы идем; почему он так плохо помнит дорогу и почему глава Темного Отдела так долго и серьезно меня расспрашивал, кому и куда сообщить «если что».

Дальше спрашивать расхотелось. Мы возобновили молчаливые и с виду бессмысленные блуждания по лесу, так что я не понимала, чего хочет мой проводник: найти кого-то или потеряться самим. С моей точки зрения наш путь походил на бессмысленные метания в разные стороны с целью спугнуть по пути как можно больше образчиков местной фауны. Мы уже пуганули в зеленеющем кустарнике двух кабанов, попали на одну очень нервную лосиху, которую мне пришлось шугать потоком воды (благо, рядом была полная после недавних ливней канава), а теперь, видно, искали чего-нибудь более экзотического.

Оно и нашлось – правда, не так и не то, что я себе представляла.

Геннадий вдруг застыл на месте, приложил ладонь к земле, закрыл глаза, а потом медленно поднял руку, указывая направление.

– Там, – сказал он. Я послушно посмотрела в очередные кусты, на сей раз – орешника.

– Что там?

– Его дом, – и по голосу я смогла разобрать, что темному очень, очень, очень не хочется, чтобы отшельник обретался дома. – С полкилометра в том направлении.

Наконец я поняла, что он и не знал, где в точности живет этот самый Чумной. Просто запомнил приблизительное направление, а потом пользовался поддержкой земли. Будь он хотя бы мастером – провел бы меня с точностью до метра, лучше, чем по карте. Но он ученик и в обучение пришел не раньше меня, так что пришлось метаться из стороны в сторону, пока нужныйдом не оказался на расстоянии пятисот метров.

То есть, я надеюсь, что это нужный мне дом.

Конечно, я не ожидала увидеть хоромы (это после шести-то предыдущих халуп!), но строение, с которым я чуть не встретилась лбом, продравшись сквозь очередные заросли, меня повергло в шок на полновесную минуту. Видимо, оно с самой постройки не отличалось крепостью, а лет двадцать-тридцать назад начало крениться влево, а лет десять назад решило окончательно развалиться. Чему его обладатель попытался помешать со всей своей творческой фантазией: каждый квадратный сантиметр хибары был оббит и заколочен где кусками досок, а где остатками бытового хлама, иногда с трудом, но определимыми. Возле окна, например, намечалось приколоченное сидение от стула. Спинка стула была прилажена на два метра левее, между куском старой покрышки и обломком пенопласта. С ними соседствовала доска из забора, на которой была нацарапана часть нехорошего слова. Крышу украшал скривленный зонтик, скрепленный с двумя метрами шифера и одним – черепицы. Каким образом эти обрывки и обломки держались друг за друга – было решительно непонятно. Меня переполнили сомнения по поводу человека или мага, у которого хватало смелости жить в таком урочище.