Расплата
Шрифт:
– Ох!.. Скажите его превосходительству, что я душевно желал выяснить пред ним «вопрос о выеденном яйце»… Но не в состоянии, – заключил Ракович, окончательно изнемогая и пропадая в передней.
Пообедав у «татар» и вернувшись к себе, чтоб переодеться, он неожиданно застал там Кривцову.
Он вскрикнул, поднял брови, раскрыл рот и застыл на секунду в неловкой позе, с расставленными руками. Оправившись, он засуетился и подвинул ей кресло.
– Садитесь! Катя! Боже мой!
– Благодарю вас, – отвечала Кривцова и посмотрела на него.
– Да, да… Понимаю!.. – сказал он. – Конечно, я виноват!.. Конечно!.. Что ж, казните меня?!. Не только виноват… Даже более: преступен… – произнёс он убеждённым тоном.
Кривцова молчала.
– Ах!.. Жаль, Вареньки нет… Вам сказали, что она на даче? – спросил он.
– Да…
– Ужасно жаль, что её нет… А у вас в сущности какая цель? Вы для чего приехали?
– После узнаете…
– Как после?.. Почему же после?.. Ну, впрочем, всё равно… Однако же?..
Он улыбался, не зная что сказать ещё.
Девушка потупилась.
– Мне хотелось бы знать… Не солгите только!..
– Честное слово!..
– Варенька знала о вашей… любви?
Ракович утвердительно кивнул головою:
– Да… Я от неё ничего не скрывал. Она меня простила…
Кривцова захохотала. Ракович с испугом взглянул на гостью. Но она быстро успокоилась. Её глаза были по-прежнему темны, влажны, и только нижняя губа трепетала.
– Она добрая! – прошептала она.
– Она, действительно, добрая! – серьёзно сказал Ракович.
– Она тебя любит?..
– Очень…
– И вы ей отвечаете тем же?
– Да…
– У вас есть дети?
– Сын…
– Ты его тоже любишь?
– Тоже.
– Так Варенька на даче?.. Мне надо повидать Вареньку! – произнесла Кривцова, хмурясь.
– А что, вы думаете – она вам будет ужасно рада! – с внезапным увлечением сказал Ракович. – Хотите, поедем сейчас! Право, это будет такой сюрприз… такой сюрприз…
Невский шумел. Свет падал с раскалённого неба и слепил глаза. Странное волнение охватило Кривцову. Ей казалось, что она одна среди этого огромного города, и что на всём лежит печать чего-то враждебного и чуждого ей. Газетчик выкрикивал «резолюцию военного суда» по какому-то политическому делу. Мужские и дамские костюмы в магазинах мод казались обезглавленными франтами и франтихами. До ушей долетал, прорезываясь сквозь гул уличной сутолоки, протяжный лязг колёс конножелезки. Несмотря на то, что погода была довольно тёплая, дворники стояли у ворот домов в нагольных шубах. Можно было подумать, что какие-то северные варвары наводнили город…
Молодые люди взяли ялик на пристани у Дворцового моста и сели рядом, так что чувствовали близость друг друга. Яличник, в красной фуфайке, мерно раскачивался, махая вёслами, с которых летели брызги. Его бронзовое лицо было бесстрастно, и серые глаза пристально смотрели вдаль из-под блинообразного картуза. В широкой реке отражалось красивое пёстрое небо.
– Здесь глубоко? – спросила Кривцова.
– Очень, – отвечал Ракович.
Упругая гладь воды колыхалась. Слева, казалось, бежали оранжевые здания Васильевского острова, маяки, чёрные корпуса судов. Плашкоуты остались позади. Зимний дворец темнел направо.
– Всё это можно отлично устроить! – вдруг начал вполголоса Ракович. – Я об этом думал, когда мы шли по Невскому… Нужно, чтоб, по возможности, все были счастливы… Я не виноват, что так вышло. Я ей говорил… Но… одним словом… Это хорошо, что ты едешь к ней!.. Вы подруги, вам ближе всё это, все эти разные там темы… Самому мне с ней теперь неловко… Видишь ли, у неё своя теория… несколько своеобразная, конечно… И притом у неё характер… Правда, она чрезвычайно добрая женщина, но о некоторых вещах я с ней не говорю совсем… Однако, ей нужно поставить на вид, что на твоей стороне право, и что, и с её точки зрения, узурпатор она, а не ты… Понимаешь? Так что уступки необходимы… И мне кажется, что ты могла бы жить с нами…
Кривцова, сконфуженная и негодующая, стала глядеть в сторону.
В розовой дали исчезали бесчисленные мачты точно сосновый лес без ветвей, и корабельные снасти казались паутинками.
– Что ты, Катя, скажешь на это? – спросил Ракович.
– Мне трудно что-нибудь сказать, – отвечала Кривцова, не поворачивая головы, – или, может быть, совестно… об этом я не думала… Впрочем, тут не над чем задумываться!.. – прибавила она и брезгливо махнула рукой.
Он стал спорить, говорил, что «тут ничего нет такого». Она молчала.
Между тем ялик бил по воде узкими вёслами. Вдруг он сделал поворот. В зареве заката чернели далёкие громады Адмиралтейства и Исакия, на золотом куполе которого разбрызганным пятном горело солнце. Река струилась серебром. Высоко в небе белели лёгкие облачка, а ниже плыли как клубы пара розоватые тучи, и их пронизывали потоки огня.
– А что, если б тебе пришлось бросить Вареньку? – сказала Кривцова.
Он с испугом заглянул ей в глаза.
– Навсегда?
– Да.
Он засмеялся, схватил её руку и поцеловал.
– Ах, Катя!
– Ну?
– Видишь ли, Катя… В такой форме едва ли это… Вот в другой… Ну, на время, что ли… Катя, я материально связан с нею…
– А!
– Да, Катя…
Холодная тень окутала их. Ялик юркнул под мост. Глухо плескалась вода. Фигура яличника, поднявшего вёсла, застыла в раме пролёта. Но узкое пространство быстро раздвинулось, и небо опять засияло кругом.
– Вы знаете, – проговорил Ракович, сконфуженно улыбаясь, – право, я тебя больше люблю… Но я буду скучать, если брошу её… И притом всё это как-то вдруг… Вдруг я не могу… Лучше вот что…