Чтение онлайн

— Всё как у нас.

— Не говорите! Скучно.

Через пять минут движение было открыто.

Подъезжаем к «Хайяту». Висят флаги семи восточноевропейских стран. Кипр, Хорватия, Украина, Литва, Эстония, еще чей-то.

Нас припарковали где-то у Лазенок, метрах в пятистах от отеля. Мимо туда-сюда похотливо шныряли кортежи поменьше американского. Греческий, словенский, чешский, албанский. На входе в отель — просветка и обыск. Меня долго и нежно лапал щекастый бугай в черном костюме и с перламутровой лысой башкой в форме груши. Пан Груша любовно, как сундук родной бабушки, осмотрел содержимое моего чемодана и сумки:

— Прошу, пан.

В холле отеля толпилось десятка три упитанных мужчин все в тех же черных костюмах. У них было такое выражение лиц, как будто все они стоят в одной длинной очереди в сортир. Словом, в атмосфере витало ощущение чего-то большого.

В отеле было явно не до нашей делегации. Нас долго мурыжили на рецепции. Наконец, выдали ключи от номеров.

Мой номер был на восьмом этаже. В длинном коридоре на каждом повороте сидело по три сонных бугая в черном. Мой номер был открыт. Я зашел в него и не поверил своим глазам. В нем шарили два охранника. Один зачем-то ощупывал шторы. Другой ковырялся за телевизором. Тот, который специализировался на шторах, был Сашей Ляховым. Саша увидел меня и покраснел:

— Привет, Вовка? — не сказал, а спросил Саша.

— Привет, Сашок! Что это вы тут у меня в номере… домушничаете?..

Алый Сашок посмотрел на своего компаньона и проговорил ему что-то по-польски. Я не знаю польского, но понял, что он сказал: это мой русский друг. Телемастер-домушник улыбнулся:

— Добже, пан. Просим, — и вышел.

— Мы тут, Вовка, осматриваем номер на предмет, ну… безопасности, — полушепотом сообщил Сашок, отдергивая штору.

— Понятно. Жучки и все такое…

— Ну да. У тебя снизу украинский президент живет, а сверху литовская эта… забыл, как ее. Ну и вот.

— А я и не знал, как ее…

— Ну да. Ну и вот. Осмотрели, значит, на предмет…

— Ясное дело. Работа.

— Ну да. Ну и вот…

— Ты как вообще, Сашок?

— Да нормально. Работаем. Запарили, конечно, с той Обамкой. А тут эти еще, европейские крошки-хаврошки. Тоже мне, маленькие, а гонору! Мал клоп, да вонюч. Ну и вот. Слушай. Сегодня заканчиваю в шесть. Уже двое суток на ногах. Все ждем этих… Задолбался, как Пенелопа. Ну и вот. И до полудня завтрашнего дня свободен. Я к тебе сегодня в отель заеду в семь, лады?

— Лады!

— Ну и…

В семь Сашок пришел в штатском. Чуть навеселе. Мы пошли в бар у холла. Взяли местной зубровки. В баре клиентов кроме нас никого не было. Вообще, на весь отель, по-моему, тут, кроме клопов-хаврошек, нашей делегации из семи преподавателей и полсотни охраны, никого не было. В баре сидело шестеро в черном. Она пили воду.

— Сидят, — сказал Ляхов.

— Работают.

— Ну.

— Твои коллеги?

— Нет, это ихние, хаврошковские…

— Ясно. Ты сам-то своей работой доволен?

Сашок пожал плечами:

— В общем — да.

— Мог бы ведь и у нас то же самое делать.

— Мог бы.

— Не жалеешь, что уехал?

Ляхов усмехнулся:

— Что сделано, то сделано. Думай, как знаешь.

В холле послышался шум. Из лифта вышли двое мужчин. Вокруг — десяток охраны. Мужчины остановились в холле и стали оживленно разговаривать. Бугаи в баре сосредоточенно застыли над стаканами воды, как зимние рыболовы над лунками.

— Что, это какие-то важные персоны? — спросил я тихо.

— Они, — ответил Сашок. — Киприст со словаком, кажется.

— А-а-а-а…

— Хочешь фокус покажу? — прошептал Сашок, и в его глазах засияла озорь. Та, из детства.

— Покежник…

Он медленно сунул правую руку за левую пазуху. Шестеро бугаев мгновенно порозовели и быстро повторили его жест. Ляхов вынул руку. Мордовороты синхронно вынули руки. Ляхов еще раз сунул руку за пазуху. Розовая охрана вдохновенно скопировала Ляхова.

— Может, хватит? — шепнул я.

— Конечно, хватит. На третий раз могут и пальнуть. Ляхов достал из внутреннего кармана носовой платок и очень громко и продолжительно высморкался.

Президенты туманно посмотрели в нашу сторону, пожали друг другу руки и вместе с охраной вышли из отеля.

На следующий день Обама встретился с «лидерами восточноевропейских государств», и вся эта геополитическая тусовка рассосалась. В Варшаве стало все спокойно. Ляхов уехал в Гданьск по работе. Мы провели конференцию и без приключений улетели в Москву.

А теперь — без морали. Честно.

Хорошо, что я не эмигрант Пятимордин. И не президент Обама. И не варшавский охранник Ляхов. Вообще: какое же это счастье, быть просто человеком и просто жить на своей Родине, какой бы многострадальной она ни была.

Так сложилось, что среди моих знакомых, приятельниц и подруг очень много сильных женщин.

Меня на них словно бы выносит. Мой студент, индус, объясняет это тем, что я сам в прошлой жизни был сильной женщиной. А теперь вот живу маломощным мужчиной.

Все эти сильные женщины очень разные и, вместе с тем, чем-то неуловимо похожи. Я уже как-то писал о галле Дюбель, Арине Петровне Жабовой-Давиловой и о многих других. Не могу удержаться и сейчас.

И вот ведь главная загадка: как-то так получается, что у всех этих женщин жизнь как-то не складывается. Или не вполне, что ли, складывается. Жизнь им словно бы мала, как туфли. Жмет она им. Помните по школьной программе «лишних людей»? И тут что-то похожее.

Ну почему, спрашивается, так бывает?

Когда у меня между лекциями и семинарами получаются окна, то есть пустые пары, я, как и все преподаватели, сижу у себя на кафедре и пью чай.

В прошлом семестре у меня было одно окно, днем в пятницу, с 12–40 до 14–10. И в это же время окно получалось и у моей коллеги Антонины Петровны Замотаевой, Тони.