Чтение онлайн

опиум и так далее и всё в таком же духе. Ему вторили ещё два осточертевших «деятеля» -

тут Сталин слегка поморщился – Троцкий и Бухарин, которые вообще были против

мумифицирования тела вождя Революции, утверждая, что, мол, это может вызвать

неоднозначную реакцию у пролетариата и ненужные ассоциации у представителей

Коминтерна. «Тоже мне представители мирового пролетариата – кучка зажравшихся и

разжиревших на разграбленных сокровищах негодяев…» - шаблонно подумал Сталин о

коминтерновских выскочках, и продолжал мысленно восстанавливать события рождения

Мавзолея.

В 1930 году, когда уже ни у кого не вызывало сомнений однозначное мнение

стремительно набиравшего силу генерального секретаря Политбюро о создании культа

усопшего вождя, был построен из камня, бетона и гранита этот странный и немного

жутковатый «объект №1», как значился Мавзолей в планах кремлёвской комендатуры. И

никто, ни один человек в мире, за исключением трёх служащих специального

подразделения НКВД которые были давно растёрты в лагерную пыль, Лаврентия Берии и

покойного архитектора Щусева, не знал, что за знамёнами траурного зала скрывается

тщательно замаскированная потайная дверь, ведущая в небольшую комнату, ключ от

которой Сталин всегда носил с собой.

Подумав о том, что придётся ему пережить в ближайшие часы, Сталин вздрогнул и повёл

плечами, словно от холода. Но тут ход его мыслей был прерван внезапным и очень

сильным переживанием, перенесшим вождя всех народов в маленькую лачугу бедного

сапожника, худощавая жена которого ласково гладила по голове маленького мальчика со

слегка оттопыренными ушами и упрямо сжатыми губами, и, едва не плача, шептала: «Ах,

Сосо, Сосо....Скоро ты станешь совсем большой и покинешь свою маму…» Сталин на

мгновение внутренне сжался, словно перед невидимым ударом, но, вспомнив о

предстоящей миссии, взял себя в руки, поднялся и направился к потайной двери.

Перед глазами отворившего небольшую дверцу вождя предстала знакомая картина –

небольшая пятиугольная площадка из идеально отполированного красного гранита с

церковным престолом посередине, окружённым массивными напольными канделябрами.

На престоле вместо привычного православного креста был рельефно изображён серп и

молот, а Евангелие было заменено «Капиталом» Карла Маркса, который придавил своей

убедительной массой многочисленные расстрельные списки врагов народа. Канделябры

были тоже выдержаны в соответствующем стиле и представляли собой фигуры рабочих,

матросов, солдат, крестьян, застывших в стремительном порыве по направлению к

главному подсвечнику, стоявшему в центре за престолом, выполненному в виде

бронзового броневика с ораторствующим Ильичём на крыше. По стенам этой

своеобразной молельни висели посмертные маски революционных лидеров, которые при

жизни и не могли предположить, что после смерти в прямом смысле слова попадут на

алтарь революции. Сталин по традиции внимательно посмотрел на застывшую в немом

укоре гримасу Дзержинского, пристально вгляделся в несгибаемые черты земляка

Орджоникидзе и со значением подмигнул маске Кирова – этот любимец партии, убитый

бестолковыми чекистами, неправильно понявшими намёки вождя, всегда нравился Кобе.

Да что уже теперь говорить – сделанного не воротишь, а управлять государством в этот

критический момент приходится вместе с людьми, далёкими от проницательности и

кипучей жизнедеятельности Кирова, который даже в самые трудные минуты находил

время для учёбы и простого человеческого отдыха.

Сталин, быстро освоившись в необычной обстановке, достал спички и поджёг

специальные свечи, изготавливаемые по спецзаказу из жира нераскаявшихся троцкистов,

уничтоженных вождей кулацких восстаний и прочей контрреволюционной нечисти. Затем

нашёл страницу в «Капитале» с обильными комментариями Ленина, сделанными на полях

чернильной ручкой, и стал тихонько читать, особо не вникая в смысл витиеватых фраз

знаменитого немецкого еврея. После утомительного двухчасового чтения, Коба аккуратно

погасил свечи, положил под «Капитал» несколько листков с новыми расстрельными

списками, которые по причине идущей войны отличались продуманной

немногочисленностью жертв, и неслышно вышел, закрыв дверь на ключ. Теперь вождю

всех народов предстояло самое сложное.

Как всегда, преодолевая внутреннюю дрожь, Сталин подошёл к стеклянному саркофагу,

и, слегка покряхтывая, улёгся на место мумии Ильича. Сразу после того, как он прикрыл

глаза, по телу разлилось знакомое ощущение физического единения с Мавзолеем, словно

тысячи мельчайших булавок приятным холодком вонзились в шестидесятитрёхлетнее

тело вождя, наполняя свежестью и мощью каждую клеточку, каждый сустав, каждый

орган чувств. Сталина охватило пьянящее ощущение всепобеждающего бессмертия – он

чувствовал себя словно оптический фокус мощных невидимых лучей, исходивших от всех

двадцати больших и малых башен Кремля. Со стороны казалось, что над Красной

площадью собрался небольшой торнадо, а сам мраморный ступенчатый короб вдруг