Чтение онлайн

В детстве, дома и в школе, Роальда называли «Рольдиком», в институте — Роальдом, а когда он начал работать, сослуживцы стали звать его Роальдом Алиаббасовичем. Позже, когда он переехал в Москву, его стали звать по русски: Роальдом Александровичем.

Он был высок ростом — 190 сантиметров, — широкоплеч и весьма силен, занимался различными видами спорта. Особенно он увлекался плаванием и в студенческие годы даже занимал призовые места на соревнованиях. Но в первую очередь в его внешности привлекали внимание большие орехового цвета глаза с золотистыми искорками, которые становились масляными, как у мартовского кота, когда он смотрел на девушек и женщин. Не каждая могла спокойно выдержать этот взгляд.

Девочками он начал интересоваться в 12 лет. А когда ему было 14, случилась беда. На дне рождения у одноклассницы, к которой он был неравнодушен и считал, что и она испытывает к нему особые чувства, он вдруг заметил, что ее отношение к нему стало прохладным. Он ее прямо спросил:

— Ты меня любишь?

— Нет!

Роальд ничего не сказал. Он прошел в кабинет отца девушки, где, как он знал, на стене висело мелкокалиберное охотничье ружье, нашел в столе патроны к нему, зарядил его и, вернувшись в комнату, где веселились приглашенные, выстрелил в девочку. Пуля попала в сердце. Его арестовали. Начались суды.

Отец Роальда готов был сделать все, чтобы спасти сына. Он использовал все свои знакомства, нанял самого лучшего адвоката, подкупал судей и заседателей. Первый суд Роальда оправдал. Но родители девочки подали кассацию, и дело вернули на доследование. Второй суд также был куплен. Роальду дали три года условно. Однако повторилась та же история, решение суда отменили. Когда начался третий суд, судья сказал отцу Роальда:

— Если вы настаиваете, я готов дать вашему сыну условный срок, но решение суда вновь отменят и ваши деньги пропадут. Поэтому я вам советую согласиться на следующий вариант: я присужу его к трем годам в детской колонии, а вы обеспечьте ему там нормальное существование. Когда он отсидит полсрока, его смогут выпустить за хорошее поведение, ну а потом я позабочусь, чтобы с него была снята судимость.

На том и порешили. В колонии Роальд продолжал учиться, а когда его выпустили, закончил вечернюю школу.

За полгода до этого с ним опять случилось неприятное происшествие. Девушка, которая училась с ним в одном классе, Лариса, забеременела. Делать аборт она отказалась. Назревал новый скандал, тем более серьезный, что отцом девушки был генерал, занимавший важный пост в местном военном округе. Лариса была влюблена в Роальда, он тоже был к ней неравнодушен. Поразмыслив, Роальд решил жениться. Ребенок не родился, у Ларисы произошел выкидыш.

После окончания школы Роальд поступил в Индустриальный институт, а Лариса — в Политехнический. Своей квартиры у них не было, они снимали комнату в коммуналке.

Годы учебы в институте пролетели быстро. Роальд не отличался верностью супруге, с его внешностью он привлекал к себе внимание множества женщин. Надо сказать, что, добившись близости с очередной знакомой, он терял к ней интерес, в то время как они оставались в него безумно влюблены и очень тяжело переживали разрыв. Роальд часто повторял двустишие:

Виктор, который в студенческие годы дружил с ним, часто ему говорил:

— Когда-нибудь ты доиграешься, нельзя себя так вести!

— А что я могу поделать, если после первой ночи у меня полностью пропадает интерес к женщине? — отвечал Роальд.

— Что ты можешь сделать, я не знаю, но твердо уверен, что рано или поздно ты погоришь. Сбавь обороты!

— Ты ничего не понимаешь! Я считаю, что лучше недолго гореть ярким пламенем, чем медленно тлеть долгие годы!

Роальд стремился не только к тому, чтобы завоевывать все новых и новых женщин, его также одолевало страстное желание сделать партийную карьеру. В институте он постоянно был комсоргом, заседал во всяких бюро, как только это стало возможным по возрасту — вступил в партию.

Помогли ему и знакомства отца. После окончания института он начал работать в райкоме комсомола, затем достаточно быстро перешел на партийную работу и вскоре стал секретарем горкома одного промышленного города в Азербайджане.

Он не пропускал ни одной юбки. Если понравившаяся ему женщина не поддавалась его ухаживаниям, он, пользуясь своим служебным положением, старался принудить ее к сожительству. Но в большинстве случаев этого не требовалось: молодые женщины увивались вокруг него, а иногда ругались и даже однажды подрались, не сумев поделить его между собой.

Однако отношения Роальда, теперь уже Роальда Алиаббасовича, с партийным руководством республики не сложились. Он уехал в Москву, где поступил в Высшую партийную школу при ЦК КПСС.

Виктор, будучи в командировке в Москве, созвонился с ним, пытался договориться о встрече, но Роальд был, по его словам, очень занят. В конце концов они все-таки встретились в общежитии партшколы, где в это время жил Роальд.

После обмена несколькими ничего не значащими фразами, вроде: «ну как ты, как живешь?» — Роальд вдруг влез на стул, снял сетку, закрывавшую вентиляционное отверстие, а затем знаками показал Виктору, чтобы он тоже залез на стул и заглянул внутрь отверстия. Там стоял какой-то небольшой прибор. Роальд снова установил сетку на место и жестами объяснил Виктору, что это подслушивающее устройство. После этого он вслух начал ругать всех и все: что жить людям в стране невозможно, что зарплата низкая, а цены в магазинах высокие, что в этом виновато правительство, которое надо бы гнать в шею; что во всех министерствах работает очень много дебилов, которые попали на свои теплые места то ли по знакомству, то ли за взятки и так далее и тому подобное. Виктор слушал и молчал. Он не мог понять, зачем Роальду понадобился этот, с его точки зрения, опасный цирк. В какой-то момент, когда Роальд замолк, он сказал, что торопится и было бы хорошо, если бы Роальд его проводил. Они вышли на свежий воздух, где Виктор попросил у Роальда объяснений.

— Понимаешь, здесь все регистрируется. Они уже зафиксировали, что ко мне пришел посетитель. Значит, я наверняка буду ему рассказывать о том, как мне живется, что я думаю о жизни в Москве и вообще в нашей стране. Если я скажу, что все хорошо, значит я лукавлю, держу камень за пазухой. А тяжелую жизнь, правительство, работников министерств ругают все, и это у них считается нормальным. Нельзя ругать только членов Политбюро и, конечно, самого Брежнева.

— Ну хорошо, это я понял. Но ты мне не рассказал, что ты вообще здесь делаешь?