Чтение онлайн

Первыя минуты по уходе покупателя Сидорушка оставался в каком-то столбняке, но затем опомнился и заметался по своей каморке.

– Батюшки! Что же мне делать-то? Куда теперь деваться?
– повторял он, сжимая в руке деньги.

Он выбежал с ними на улицу, чтобы воротить купца, но того уже и след простыл; на крик Сидорушки никто не отозвался; к тому же было уже темно, и впереди нельзя было различить прохожих.

Вернувшись к себе, иконописец спрятал деньги в печурку, запер дверь и стал тяжело и скорбно думать... Только-что происшедший случай совершенно выбил его из колеи, и он не знал, что предпринять. Более же всего его мучила мысль, что он обобрал, почти ограбил человека, и на чем же? На святой иконе! Спал "беднячек" тревожно, всю ночь преследуемый одним страшным видением: огромный коричневый "кульмас" тихо, тихо подбирался к печурке и протягивал за деньгами длинную когтистую лапу... На этом моменте Сидорушка вскрикивал и просыпался.

Утром, взяв с собой деньги, он отправился по городу разыскивать купца; он побывал во всех лавках, на постоялых дворах, в трактирах, но нигде не нашел своего щедраго покупателя. Никто не мог даже сказать, кто он и откуда... Вечером "беднячка" видели поочередно во всех притонах голытьбы, - он был сильно навеселе и раздавал деньги направо и налево, выкрикивая заплетающимся языком:

– Гуляй, беднячки! Изводи их, проклятых! Деньги - первая пагуба человеку!..

Петров день

(Очерк)

"У мужика то и праздник, что Петров день", гласит старая народная поговорка.

Но это не совсем верно: если Петров день и является праздником крестьян-земледельцев, после котораго начинается страда летних работ - покос и жатва, то еще более это праздник наемных рабочих, гуляющих в этот день вовсю, и, наконец, охотников, для которых с этого срока законом разрешается охота на водоплавающую и болотную дичь. В этот день даже самый захудалый из русских "немвродов"^, владелец невообразимой "пищали" времен Очаковских", и пса, более похожаго на апокалипсическаго зверя, чем на охотничью собаку, и тот считает как бы своей обязанностью "открыть охоту". В самом деле, где же усидеть охотнику в этот день, когда он знает, что по озеркам заливных лугов "напрела" масса "утвы", что на "потныя" низины выбрались с выводками дупеля, что по болотинам гомозятся между кочек быстрокрылые бекасы, и что вся эта благодать отныне не запретный плод?!

Однако, чтобы не удариться в панегирик "благородной страсти", в которой, между прочим, благородства едва ли больше, чем во всякой другой, - разскажу, как проводится день свв. Петра и Павла охотниками и не-охотниками в нашей стороне, центром которой служит г.Рыбинск - один из оживленнейших пунктов всего Поволжья, в стороне, где река Шексна крутыми извилинами несет свою мутную воду между низменных берегов в Волгу.

Еще накануне, т.-е. 28 июня, начинается двоякое движение - по дороге и по р.Шексне: в городе и из города. Туда, т.-е. в город, идут по большим дорогам или так-называемым "трактам" из близких и самых отдаленных местностей уезда наемные работники и работницы, пастухи и пастушата, все народ чужедальний мологские, веские (т.-е. из Весьегонскаго уезда), бежецкие, череповецкие и даже вологжане. Идут они небольшими группами и целыми артелями, весело, с песнями, а иногда и с удалою пляской. Да и как им не радоваться! Хоть один-два дня полной свободы, отдыха от тяжкой, страдной работы... А там, в городе, в этой заманчивой "Рыбне", их ждут балаганы. Петровская ярмарка со всеми ея соблазнами и, что дороже всего, свидание с родными, выходящими на Петров день в Рыбинск нередко за 100-150 верст только для того, чтобы повидаться со своими.

Зато "Рыбна" буквально кишит в этот день рабочим людом. Его и всегда-то летом не мало в городе, - одних судорабочих и крючников не один десяток тысяч, а тут еще подвалит наемный народ со всего уезда, а то и из Пошехонской стороны, - и в конце-концов все улицы, набережная Волги, знаменитая биржа босяков "Горка" и, конечно, ярмарка за Черемухой - бывают залиты сплошными массами сераго люда.

В городе, что называется, стон стоит: разноголосый говор, песни, брань и все покрывающие звуки бесчисленных гармоник, свистки пароходов на реке, "отжаривающие" изо всех сил балаганные граммофоны и шарманки сливаются в общий неистовый рев.

Движение из города и из подгородних местностей накануне Петрова дня происходит, конечно, далеко не в таких размахах, как движение рабочих в городе, и носит совершенно другой характер. Тут очень смешанная, разнообразная публика: купеческие сынки, приезжие приказчики, конторщики, бывшие помещики, железнодорожные служащие, слесаря, телеграфисты, наконец личности без определеннаго положения и занятий. Эта компания, с ружьями и собаками, собирается на пристанях шекснинских пароходов, на вокзале, наконец, трясется на наемных подводах или скромно шествует по обвалу на ведущих от города больших дорогах. Все стремятся в луга и леса, на реки и речушки, болота и болотца, отпраздновать первую разрешенную охоту в знаменательный Петров день.

Среди охотников-спортсменов - большое разнообразие типов. Тут и охотники-староверы, не признающие ружей центрального боя и предпочитающие стари.нныя пистонки". Они с невозможными, допотопными "мултуками" и увешаны всевозможными пороховницами, пистонницами, дробовницами. Другие, с хорошими, новейших систем, ружьями, изображают опытных "луговых и лесных волков". Их костюм: донельзя обтрепанный и засаленный, с дырами, пиджак, какая-нибудь невозможная фуражка. Все это старое и будто бы "заслуженное", видавшее виды. Но не верьте им: все это только показное, - из них многие только "шлепалы" и"ляпалы", т.-е. стреляющие по чем и как попало, да еще "ахалы", при каждом неудачном выстреле (а они все неудачны) издающие восклицание "ах".

Вот как-раз несколько таких спортсменов собралось на идущем в Шексну пароходе. Псы всяких пород: желтопегие и кофейно-пегие пойнтера, коричневые долгошерстные ирландцы, черные, с желтыми подпалинами, гордоны и, наконец, несколько, ублюдков и совершенно безлородных "кабыздохов" вертятся под ногймй и нестерпимо мешают неповинным пассажирам.

Пароход дал уже два свистка и скоро лойдет. Около рубки примостились с собаками несколько охотников, изображающих опытных "лесных волков". У одного на голове невообразимая ярко-зеленая шляпа. За плечами ружье, а спереди он весь увешан разнообразной охотничьей сбруей: тут огромный ягдташ с сеткой чуть не до пят, два патронташа, для чего-то кинжал, свистки, экстрактор, какие-то писчики, ножички, приколочки. Одним словом, совершенный Тартарэн из Тараскона. На цепочке он держит клокатого пса, сильно напоминающего пуделя. Пес добродушно приветствует всякаго прохожаго своим пушистым хвостом и ласково улыбается, приподнимая губы и обнажая ряд белых зубов.

– В прошлом году, я с ним, - говорит Тартарэн, кладя руку на голову пуделя, - взял 68 штук. Не знаю, что будет нынче...

Пудель укоризненно поднимает глаза на хозяина, словно хочет сказать: "И не стыдно тебе так врать!"

Но своя компания, видимо, верит и причмокивает от удовольствия...

Разговор неожиданно прерывает проходящий мимо рубки подвыпивший мужик. Он останавливается против охотников и, неопределенно указывая рукой не то на "Тартарэна", не то на его пуделя, произносит:

– Неужто этакая-то нехорошая рожа и за охотой пойдет?

Охотник грозно сдвигает белесоватый, почти незаметныя брови, но на мужика это не производит никакого впечатления. Он стоит еще несколько секунд, покачиваясь на ногах, потом безнадежно машет рукой и идет дальше.

Но вот третий свисток, и пароход отходит от пристани. Пассажиры сбиваются у бортов на зонтик, машут шапками, платками. Иные крестятся на сверкающие главы собора. Охотники приосаниваются и гордо посматривают на публику, остающуюся на пристани.