Чтение онлайн

После прогулки в Ботаническом саду няня читала вслух сказки народов СССР, а Катя, сидя за большим столом, заштриховывала опушку в альбоме "Раскрась сам". И хотелось просидеть так, раскрашивая, до взрослой жизни. Но от альбома для раскрашивания пришлось оторваться и перейти по мосту через речку Карповку в сталинскую женскую школу.

Катю посадили на заднюю парту рядом с девочкой, с которой никто не хотел сидеть.

– Чего уставилась?
– прошептала девочка.
– Сама опоздала, а воображает.

Катя вскоре догадалась, что с соседкой по парте не надо дружить: та ходила в рваных ботинках и плохо мыла руки. Отец бил ее смертным боем.

На перемене у стола учительницы толпились девочки:

– А Выгодская резинку забыла.

– Вы сказали не бегать по коридору, а Файнберг бегала.

– А Невзглядова запиралась в уборной и кричала оттуда, что мы дуры.

Учительница ласково глядела на ябедниц. Вскоре ученицы были перетасованы: девочки из хороших семей сели в одну колонку, а дочки уборщиц и посудомоек - в другую. Катю посадили к дочке ученых: папа писал книги о вкладе колхозных сказительниц в советскую литературу, а мама вела в отрывном календаре ежедневную рубрику "Восход и заход солнца". Спускаясь по лестнице после уроков, Катя думала: "Как мне повезло - живу в советской стране, где покончено с бедностью и все равны. Догадывается ли учительница, что я уже готова служить народу? И правильно, что бритых, убогих девочек посадили в одну колонку. Раз не хотят хорошо учиться, пусть сидят отдельно!"

В Катиной школе не было ни одного учителя-мужчины, да и за девочками никогда не приходили папы. Были в классе девчонки, которые рассказывали про мужчин истории, леденящие кровь, а тень позора падала и на ту, которая рассказывала, и на ту, которая, замирая, слушала. Из стен школы Катя вышла, презирая мужчин. Так, вообще, на всякий случай.

Катя вставала в шесть утра, чтобы никто не мешал раннему чаепитию, а если сын или муж ненароком просыпались рано, то в кухню не совались: себе дороже.

Давно окончен институт, не оправдавший надежд. И вообще оказалось, что молодость не приносит счастья. Вечная тревога: провалю экзамен, не найду работу, не выйду замуж. Выйду, но неудачно. Родится тройня - все девочки, и все некрасивые. Или Бог пошлет сына, но криминального. А уверяли, что юность - лучшая пора жизни.

По утрам из комнаты мужа раздавался стук пишущей машинки: шла работа над монографией "Нравственные искания у шумеров". Муж поднимался из-за письменного стола только в случае крайней необходимости, выходить на улицу давно перестал, но принимать пищу пока еще не прекратил. Сын-подросток выходил из душа и, когда был в хорошем настроении, спрашивал: "Мама, я атлетически сложен? Да ты мышцу пощупай! А внутренний мир у меня есть?" Если был не в духе, придирался: "Зачем ты замуж вышла, тебе что, очень хотелось?" Катя старалась отвечать вдумчиво, с литературными примерами. Помнила, что мальчики легко ранимы и ждут совета умного друга.

Без четверти восемь Катя вскакивала и начинала искать ключи или автобусную карточку. Во время метаний по квартире муж и сын стояли в дверных проемах кухни или ванной, перекрывая движение. Нервы напряжены, карточки опять нет на месте, а они: "Можно колбасу доесть, или надо оставить?" Ты уже летишь по лестнице, а сверху несется: "Кто сегодня хлеб покупает?"

Втиснувшись в автобус, Катя успокаивалась: "Теперь, пожалуй, успею". А как мечталось когда-то: на службу иду пешком, занимаюсь нетрудной высокооплачиваемой работой, окружена интеллигентными учеными. Зарплату повышают, за рубеж посылают. Плюс к этому: колготки без дырок, шея без морщин, зубы - белые и свои.

В вестибюле метро на обычном месте, хвостом к билетным кассам, лежала собака и смотрела на людей. От толпы отделилась пожилая женщина и направилась к собаке, держа в руке толстый кусок булки. Увидев знакомую благодетельницу, собака поднялась на ноги и прижала уши. В ее глазах читалось: "Спасибо, родная. Не даешь помереть". Попечительница с просветленным лицом опустила жетон и встала на эскалатор. Собака, убедившись, что женщина уехала, отодвинула лапой хлеб в сторону, легла и закрыла глаза.

Катя любила бытовую социологию - подбирать типового пассажира для каждой станции метро. На Катину станцию люди добираются из далеких новостроек и выпадают из автобусов уже взрывоопасными. В вагоне ничего не читают - переводят дыхание, осматривают себя, ища урон. Реплик, как бывало раньше: "Не могут в новостройки транспорт пустить!" - больше нет.

На следующей станции - район застройки шестидесятых годов - в вагон входят дети с рюкзачками, едут в центр, в престижные школы. В родном районе учиться не хотят. На женщинах дорогие шубы, и от этого взгляд их задумчив: на попутчиков не глядят и на связь с внешним миром не выходят.

На третьей станции, "Петроградская", двери двойные, нет обзора, социальный срез не получается: все какие-то парни. Вошел - жует резинку, вышел - опять жует. Ритмический рисунок жевания не меняется. На лице утомленность от доступности жизненных благ.

В пять часов Катя кончала работу. От преподавания человек дуреет, и если сразу из аудитории твой путь лежит в магазин с очередью или метро с давкой, то, войдя в квартиру, ты готова издать львиный рык. Ты еще не дошла до ванной, а муж уже подает голос из-за пишущей машинки:

– Нет, конечно, человека можно совсем не кормить. Найдешь меня засохшим с ручкой в руке.

Катя поняла: надо что-то делать. И придумала. Договорилась с приятельницей заменять друг друга так, чтобы у каждой освобождался целый рабочий день. Не чаще одного раза в месяц, чтобы начальство не застукало. И Катя стала ждать этот день свободы и счастья. Каждый раз она выбирала маршрут по незнакомым районам - какую-нибудь Конную улицу или Вазасский переулок. И полюбила родной город новой любовью.

Зайдешь под темную арку низкого дома, а там - подметенный дворик. В солнечном углу две скамейки с невыломанными рейками и куст шиповника между ними. А в том углу, где всегда тень, знакомая прохлада кошачьей мочи. У парадных выставлены блюдца с супом для бездомных кошек. Мальчик, секущий проволокой картонку от кефира, не так общественно опасен, как его ровесники в Катином дворе. А мужчины у пивного ларька еще сохранили человеческий облик.

Сентябрьский день, назначенный для бегства от действительности, оказался тихим и солнечным понедельником. Катя решила сперва пойти в Эрмитаж, а потом посидеть с книгой в садике Александро-Невской лавры. Бывшая соседка по даче, тетя Наташа, охраняла в Эрмитаже Киевскую Русь, и Катя любила навещать ее. "Уже год, как перевели сюда. Раньше сидела в средневековом Китае - отдел легкий, народу мало, но очень по ногам дуло". Когда в Киевской Руси светило солнце, тетя Наташа, разморенная, засыпала на бархатном стуле. Так, вдвоем с тысячелетней Русью они и спали, и никакие чужестранцы не смели нарушить их сон.