Чтение онлайн

Разве он не понимает, как это важно — посещать лекции и семинары? Если не понимает, очередная телеграмма должна все ему разъяснить.

Но нет. В блудном сыне заговорила гордость. С тех пор как отец гневно отклонил его справедливое требование денег на дорогу домой, он не может больше взывать к нему о помощи. Уильям Фредерик с горечью сказал себе, что такие призывы все равно были бы совершенно бесполезными. Надо найти какой-то другой выход.

У него, конечно, есть друзья — не меньше дюжины.

А среди них — двое-трое таких, которым можно полностью довериться, — Саквилл Дю Монт, например, или Том Дрисколл из Филадельфии. Но они, бедняги, в финансовых делах не подмога. А другие… Вот уж отец обрадуется, когда весь Нью-Йорк узнает, что сын Джонатана Марстона бесславно закончил свой вояж по Европе и вынужден клянчить деньги у друзей, поскольку ему не к кому больше обратиться. Но если отцу наплевать на репутацию семьи, то почему это должно заботить его, Уильяма Фредерика?

Однако гордость не умолкала. А гордые юноши способны на невероятные жертвы и запредельные идиотства, так что Уильям Фредерик с презрением отверг идею просить деньги у знакомых. Это заставило его в конце концов принять грандиозное решение: он доберется до дома без посторонней помощи. Совершенно самостоятельно. Так и не иначе!

Он немедленно начал обдумывать и взвешивать все возможности. Обычные и очевидные способы тут решительно не годились. Все это хорошо для рядовых людишек — рубить дрова или кормить коров, чтобы на заработанные гроши переплыть Атлантику. Том Дрисколл на его месте давно бы уже засучил рукава и вскопал кому-нибудь огород, но он, Уильям Фредерик Марстон, выше этого. Ему совершенно необходимо путешествие со всеми привилегиями первого класса. Это, конечно, увеличивало трудность выполнения задачи.

Пора включать мозги на полную мощность.

И он их включил. Он прокрутил в голове тысячи вариантов, но все они были отброшены. Зарабатывать деньги непосредственно в пути через Атлантику — чушь, никуда не годится. Продать абсолютно нечего, несмотря на то что Париж сам по себе огромный и величайший из всех рынков.

Но ведь должен же быть какой-то путь. Уильям Фредерик расширил рамки своих умозрительных построений. Ехать зайцем? Ох! Попытаться пройти на лайнер, притворившись, что потерял билет, положась на удачу и на славное имя Марстонов? Но это все равно что снова просить помощи у отца — ведь пароходная компания обязательно пошлет ему официальный запрос. А как добраться до Шербура? Что делать с мелкими дорожными расходами?.. Обратиться к американскому послу Халлеку? Но это же друг отца…

Ах, если бы здесь был Том Дрисколл, непременно бы что-нибудь придумал! А он разве хуже Тома Дрисколла?

Ха! Его гордость все росла и раздувалась, вознося Уильяма Фредерика в высшие сферы, пока, наконец, он не пришел к поистине артистическому решению. Власть морали здесь заканчивалась, оставались только чистый разум, отринувший вопросы этики и законности, и всепоглощающее желание добиться своего.

Лицо молодого джентльмена внезапно осветилось торжествующей улыбкой. Потом ее вдруг сменило хмурое выражение, после чего на губах заиграла зловещая ухмылка. Он подошел к столу за сигаретой, обнаружил, что пачка пуста, достал окурок из фарфоровой пепельницы и с удовольствием затянулся, ощущая себя гением у мольберта.

— Все-таки, — пробормотал он, — мне придется попросить помощи у Тома, но не деньгами. Вопрос в том, сделает ли он то, о чем я попрошу? Нужно во что бы то ни стало убедить его. И тогда фамилия Марстон войдет в анналы истории…

Уильям Фредерик Марстон исполнил свой бессмертный замысел.

В этом месте наше повествование достигает кульминации, так что позволим хроникам говорить самим за себя.

Из «Филадельфия кларион» от 21 сентября:

«ОСКВЕРНЕН КОЛОКОЛ СВОБОДЫ [1]

На его поверхности появилось написанное красной краской имя французского хироманта.

Вчера поздно вечером или сегодня рано утром какой-то человек проник через окно во Дворец Независимости и большими красными буквами написал на Колоколе Свободы следующее:

ЖЮЛЬ МЕРКАД

Хиромант 37, улица Ренн, Париж Безобразие первым обнаружил Г.П. Сойер, вошедший в помещение в восемь утра, чтобы приступить к дежурству по охране колокола. Заметив сначала, что окно, выходящее в парк, приоткрыто, испуганный, он поспешил к колоколу убедиться, что реликвия не повреждена, и тогда обнаружил хулиганскую надпись.

Охранник, дежуривший в здании накануне, утверждает, что собственноручно закрыл окно в девять вечера, впрочем, это не так уж важно — замок давно заржавел, и его легко открыть даже без помощи инструментов. Не нашлось пока ни одного человека, видевшего кого-нибудь в парке неподалеку от этого окна. Вандал безошибочно выбрал время, чтобы обезопасить себя от случайных свидетелей. Полиция не может сказать ничего о том, кто мог совершить этот акт вандализма. Власти молчат также о возможных мотивах.

Наносить механические повреждения преступник, по всей видимости, не пытался — была использована обыкновенная краска, которую легко смыть скипидаром. Если все было так, как изложено в отчете полиции, то содеянное можно считать не более чем рекламной акцией французского хироманта, который спровоцировал кого-то из наших соотечественников на этот возмутительный поступок. Сам он надеется избежать наказания, поскольку его резиденция находится на значительном удалении от места происшествия, но скоро иллюзии месье Меркада относительно собственной неуязвимости рассеятся. Государственный департамент уже связался с соответствующими органами в Париже и попросил арестовать Меркада. Решение по этому вопросу будет принято не позднее чем сегодня во второй половине дня.

Это прискорбное событие лишний раз доказало, что власти не уделяют должного внимания охране публичных музеев и исторических памятников. Теперь это можно смело утверждать, не боясь обоснованных возражений…»

22 сентября

«Каждый уважающий себя и свою родину гражданин может с удовлетворением узнать о том, что Жюль Меркад, чье имя было написано красной краской на Колоколе Свободы, был арестован вчера во второй половине дня в своих апартаментах по адресу: Париж, улица Ренн, дом 37.