Чтение онлайн

— Я не выпущу!

— Ты сошел с ума! — гневно закричала она. — Здесь тебе не тюрьма, — слышишь ты! Здесь — свободный колхоз! Сейчас же выпусти нас!

— Я не могу... уважаемая Отум-биби, послушайте меня...

— Мальчишка! — гремела она и, распалившись, всей тучной фигурой двигалась на Садыка, грозя опрокинуть его и смять. — Мальчишка! У меня дети старше тебя! Я поеду в Ташкент, меня, слава бегу, знают в республике, я найду на тебя управу!

Он говорил, захлебываясь от спешки, выбирая паузы в ее крике:

— Две минуты!.. Я признаю ошибку. Вы слышите, Отум-биби, я признаю ошибку! Подальше, Отум-биби, подальше от меня! Я объясню, сейчас объясню... Я прошу, убедительно прошу... Две минуты! Не подходите близко...

Отум-биби была женщина вспыльчивая, но головы не теряла даже в сильнейшем гневе. В словах Садыка, в бледности его лица она почувствовала настоящую тревогу и смятение.

— Говори, безобразник, только скорее. Тише вы! — скомандовала она своей серой закрытой армии.

— Товарищи женщины! — голос Садыка заглох от волнения. — Спокойствие! Отойдите подальше, Отум-биби! Товарищи женщины, только без паники! Я надеюсь на вашу сознательность, Отум-биби, я же просил не подходить ко мне близко. Дело очень важное. В Чораке у нас девяносто пять женщин, а здесь на собрании присутствуют девяносто шесть. Одна лишняя. И эта девяносто шестая — басмач Али-Полван, убийца ваших мужей и братьев. Он здесь, в чайхане прячется под паранджой среди нас!

Был общий огромный вздох: казалось, он так и остался висеть в душном спертом воздухе чайханы. Но к выходу никто не бросился. Садык вытер ладонью холодный пот.

— Уйти ему некуда! Товарищи женщины, спокойствие! Уйти ему некуда: вокруг чайханы вооруженные люди. Товарищи женщины, не бойтесь! Видите, я стою в стороне: если он выстрелит в меня, то пуля вас не заденет. От имени советской власти я обращаюсь к вам за помощью. Я никого не открою насильно, но те из вас, которые уйдут отсюда закрытыми, пусть знают, что увели с собой басмача!

Охотники за дверями и окнами взвели курки. Садык отошел еще дальше в сторону, прижался спиной к стене и, чуть побледнев, расстегнул кобуру.

— Может быть, он скрывается под этой паранджой!

Садык ткнул наудачу пальцем. Женщина шагнула вперед, оскорбленно и резко откинула покрывало:

— Я не басмач, — сказала она, — я колхозница!

Садык увидел прекрасное лицо с темными глазами и загнутыми ресницами.

— Спасибо тебе. Иди. Пропустить! — крикнул он в приоткрытую дверь.

Женщина пошла, не опуская покрывала. Грохнул выстрел. «Мимо!» — успел подумать Садык, а женщина пошатнулась, упала на руки Отум-биби. Остальные как будто окаменели, — ни одного движения, ни одного звука. Садык чувствовал, как холодеет и стягивается кожа на затылке, шевеля тюбетейку.

— Убита? — наконец спросил он чужим голосом.

— Ранена в шею, — ответила Отум-биби.

И такая стояла тишина, словно они были только вдвоем в этой огромной чайхане.

— Стреляешь по женщинам! — хрипло сказал Садык. — По женщинам. Почему ты не стреляешь в меня?..

Ему было душно, он оборвал пуговицы на гимнастерке.

— Товарищи женщины, идите по домам. Не открывайте лиц, — он может выстрелить еще раз. Сегодня мы его выпустим. Я не думал, что он посмеет выстрелить в женщину!.. Идите, сегодня мы его выпустим. Но я говорю тебе здесь, перед всеми, Али-Полван, мы еще встретимся. Или ты будешь мертвый, или я!

— Мы не выпустим!

Отум-биби загородила собою дверь.

— Мы его не выпустим! Пусть он стреляет в меня, подлец этакий. Женщины, мы не выпустим!

Она откинула сетку. Ее багровые щеки дрожали, пот каплями оседал на бровях и на верхней усатой губе.

— Закройтесь! — тревожно крикнул Садык. — Закройтесь, он выстрелит! Я приказываю! Закройтесь! Я приказываю!

Она, разъярившись, ничего не слушая, ругалась последними словами, как на базаре. Толпа зашевелилась, загудела, низко и грозно, единой грудью.

— Не смейте! Что вы делаете! — надрывался Садык, весь бледный, а по чайхане как будто пошел черный гудящий ветер, поднимая все покрывала.

Выстрел, второй, оба по Садыку, оба — мимо. С полок посыпались белые черепки.

— Вот он!

Серая закутанная фигура одиноко прижалась к стене — басмач! Садык вскинул револьвер, но выстрелить не успел. Десятки женских рук сразу вцепились в басмача, сорвали покрывало, и когда Садык пробился наконец через толпу, басмач с окровавленным, исцарапанным лицом уже лежал на земле, а револьвер его валялся рядом. Женщины держали каждую руку и каждую ногу Али-Полвана. Отум-биби всей тяжестью навалилась ему на грудь. Прибежали охотники, связали его, повели в сельсовет. Он шел, покачиваясь, как пьяный; конец его рыжей бороды касался рубахи. Женщины в горестном молчании несли за ним свою раненую подругу.

Здесь можно поставить точку. Я рассказал эту историю, ничего не прибавляя и не убавляя, с единственной целью объяснить читателю, почему Садык Ходжаев после пяти выговоров вдруг получил повышение и почему все девяносто пять женщин горного кишлака Чорак ходят открытыми. Упомяну еще о раненой женщине; имя ее Саадат, что значит по-русски: счастье. Через месяц она выписалась из больницы и вернулась в родной кишлак с богатыми подарками от райкома и райисполкома. Али-Полван был расстрелян в Коканде.

Мы возвращались в кишлак берегом арыка, мимо полей, прошитых зелеными нитками хлопковых всходов, — упругие и сочные, они обещали колхозникам редкий урожай. На урюковых деревьях высыпало такое множество завязи, что садоводы заранее ставили подпорки, — иначе хрупкие ветви обломятся под тяжестью плода. Обильная, густо насыщенная глиной вода, журча и булькая, провожала нас: в горах не было холодных ветров, ледники таяли хорошо и земля пила досыта. Мы шли мимо старинных гробниц и мечетей, — вода подтачивает их снизу, а ветер — сверху; облезают черные конские хвосты, повешенные на жердях перед входом. Население забросило святые места, и они охраняются только аистами, чьи огромные гнезда чернеют на древних мертвых деревьях.