Рассказы
Шрифт:
Он быстро снял с себя ватную фуфайку, накинул на плечи девочке.
— Не надо, не надо! — запротестовала та.
— Ну-ну, не сбрасывай! Иди и не рассуждай! — мальчик легонько подтолкнул девочку. — А фуфайку завтра в школу принесешь. Я во втором «б» учусь. Мишка Стройкин меня зовут.
— Я… я знаю… — смущенно проговорила девочка.
— Знаешь, так еще лучше, — Миша повернулся к своему товарищу. — Побежали!
Но второй мальчик уже не торопился. Он спросил удивленно:
— Зачем ты отдал ей фуфайку? Она уже здесь недалеко, на Береговой улице живет.
— Да, мне недалеко, — поспешно подтвердила девочка.
— Вот видишь, а нам на ферму идти…
— Так она же маленькая! И вон как замерзла, даже посинела вся! — решительно перебил Миша, который сам был чуть-чуть повыше девочки. — А я холода не боюсь, вот как припущу!
Он задорно тряхнул головой, так что кепка сползла на глаза, и что есть духу побежал вдоль улицы. Второй мальчик поспешил за ним.
БУКЕТ
Стояло ясное майское утро. Девочки и мальчики, нарядные, веселые, с букетами цветов бежали в школу — сегодня начинались экзамены.
Старая учительница-пенсионерка сидела у раскрытого окна, смотрела на широкую сельскую улицу, поросшую молодой, необыкновенно свежей и яркой травой, на оживленные лица школьников, и ей было грустно. Теперь, когда все кругом цвело, пело, радовалось, учительница чувствовала себя одинокой.
Она горько вздохнула и отошла от окна.
Вдруг ей послышалось, что сзади стукнула створка.
«Ветер налетел, надо закрыть окно», — подумала она, а когда оглянулась, поняла, что створка стукнула вовсе не от ветра. Детские руки осторожно ставили на подоконник большой букет кандыков — алтайских лилий.
Сейчас, в конце мая, когда цвела уже черемуха, букет кандыков был особенно дорог. Ребята ходили, конечно, за ними в горы, где только что сошли снега и еще цветут первые весенние цветы.
Поставив букет, руки тотчас же исчезли.
Старая учительница долго стояла посреди комнаты, неотрывно смотрела на цветы. На глазах у нее блестели слезы, а на душе было радостно…
МАЛЬЧИШКИ
Шел такой дождь, что мостовая исчезла: разлившись до самых домов, бежали пенистые потоки. Водосточные трубы напряженно гудели, выбрасывая клокочущие струи далеко за бочонки, подставленные хозяйками. Деревья опустили тяжелые ветки и часто-часто, словно испуганно, вздрагивали.
Ливень разогнал прохожих. Попрятались даже ребятишки, жадные до всего необыкновенного. Только чья-то собака, волоча намокший хвост, бежала едва не по брюхо в воде.
Старый врач, стоя у окна и надевая пальто, с опаской смотрел на улицу, его вызвали к больному: долг и совесть призывали врача немедленно явиться на помощь.
— Ну и дождичек, — проговорил он, в поисках зонтика оглядывая комнату. Но зонтик где-то затерялся, и врач, досадливо махнув рукой, решительно направился к выходу.
Сквозь ветхий деревянный тротуар пробивались ключи, а там, где тротуара не было, уже пузырилась грязь. Врач, неловко скользя, шел по щиколотку в мутной воде. Ливень хлестал ему в спину, и он все более горбатился.
— Смотри-ка, доктор не боится дождя, а мы прижались, как трусы…
На звонкий детский голос врач оглянулся. Под широким навесом старинных ворот стояли два мальчика. Жили они по соседству, и Степан Петрович немного знал их.
Меньший мальчонка держал в руках пароходик из сосновой коры. С намерением спустить его в ручей дети выскочили из дому, видимо, в начале дождя, но когда хлынул ливень, они укрылись под навесом.
Теперь смелость врача воодушевила ребят. С веселым визгом выскочили они из-под укрытия. Дождь моментально промочил их рубашонки. Но мальчишкам уже было не страшно. Они спустили на воду пароходик. Мутный пенистый поток захлестнул его, накренил. Мальчишки ахнули, но пароходик, словно не желая осрамить юных строителей, героическим усилием выпрямился и, покачивая красным жестяным флажком, быстро-быстро поплыл вдоль улицы.
С восторженными криками ребятишки побежали следом, моментально обогнав Степана Петровича. Первый мальчик, худенький, тонконогий, скакал большими прыжками, а второй, маленький толстяк, катился шариком, ничуть, впрочем, не отставая.
«Нечего сказать, хороший пример я показал, — невольно улыбнулся врач. — Хотя ведь и у них неотложное дело!..»
Дождь скоро перестал. Но вода все так же продолжала бежать по улице и несла пароходик в речушку. Речушка эта была так мала, что в летние жаркие дни еле переливалась из одной ямки в другую. Водились в ней лишь пиявки да головастики. Теперь же она вздулась и, сердито пенясь и набегая волной на травянистые берега, всеми силами стремилась походить на заправскую реку.
Пароходик, спускаясь под уклон, вдруг вырвался вперед и понесся с необычайной быстротой. Вот он подпрыгнул на сгорбившемся ручье, нырнул под берег, а секунду спустя показался уже на середине речушки, да еще вверх килем…
Мальчишки горестно закричали, кинулись в речушку и по грудь в мутной воде стали ловить потерпевшее аварию судно.
На этом пробный рейс, наверное, и закончился бы, ребятишки побежали бы домой рассуждать о судоходных качествах своего корабля, но тут из-под мостика выплыл резной детский стульчик. Кружась между щепок, он перевернулся кверху точеными ножками и ударился о спину толстого мальчика. Тот испуганно оглянулся, отстранился, пропустил стульчик мимо. Однако, разглядев плывущий предмет, толстячок подпрыгнул от радости и кинулся ловить его, крикнув: