Чтение онлайн

Перевел взгляд на Тахашвили, - Потом, Георг, иду я и запираюсь там надолго. Надо получить санкцию Совета. Упускать тех, кто бойню устроил, никак нельзя. Они теперь единственная ниточка к тому, что нам хотел сказать Слушающий.

Группа шла третий день. "Ветерок" пришлось оставить в первый же вечер, когда исчезли последние тропы, по которым он мог хоть как-то протиснуться. Над головой - купол из сплетенных ветвей, с трудом пропускающий солнечный свет, свежесть ранней осени сменилась почти неподвижным, пахнущим прелью, сырым и стылым воздухом. Деревья врастали друг в друга, превращались в единое целое. По ночам мертвенную тишину прорезал чей-то скрежет, лес начинал говорить. Длинные, монотонные фразы. Звук шел со всех сторон, но не это пугало. В голосах не было человеческих чувств. Ни муки, ни радости, ни злобы. Но не было в них и равнодушия..

С утра отказала связь. Причем не только станция, но и переговорники опергруппы. Ни малейшего потрескивания, хотя индикаторы показывали полный заряд батарей. Тишина.

Тахашвили гнусно матерился, Максименко недовольно сопел, Бруно сохранял обычную невозмутимость, хотя она давалась ему нелегко. Группе пришлось полагаться исключительно на чутье паранорма и надеяться на то, что он сумеет предупредить об опасности.

Ближе к ночи они вошли в Большой лес. Вроде бы ничего не изменилось, но переход границы ощутили все. Бруно поморщился:

– Все, боюсь тут и я уже бессилен. Давит. Ох и давит это чертово место.

– Даже мне не по себе - пробормотал Тахашвили.
– Хотя все говорят - восприятие у меня, как у бегемота. То есть никакое.

Ночь упала внезапно. Люди почувствовали, как лес выдавливает из себя темноту в окружающий мир, и она заполняет все вокруг. Стало тяжело дышать, ребята Тахашвили двигались с оружием на изготовку, нервно поводя стволами при малейшем шорохе. Приборы ночного видения не помогали. Наконец, найдя хоть что-то, напоминающее поляну, группа остановилась, расположившись на самом краю открытого пространства.

Трое оперативников завалились спать, укрывшись спальниками, вторая троица растворилась в темноте.

– Нехорошее у меня ощущение, други мои.
– вздохнул Бруно.

– Хм. Удивил. Тут у всех мороз по коже. Даже мои ребята психовать начали.
– Тахашвили бросил в костер ветку.

Я не о том.
– покачал головой Бруно.
– , Мне кажется, что мы, наконец, столкнулись с той самой Четвертой ветвью.

Максименко только присвистнул а Тахашвили недоуменно вскинул брови, - Не дайте помереть дураком. О чем речь идет?

– Ты, Гера, главное не расстраивайся. Об этом мало кто слышал - успокоил друга подполковник.
– Все это, так, теоретические сотрясения воздуха. Разве что, некоторые паранормы говорили о каких-то странностях.

Да и данные эти, - поморщился Бруно, - были получены, скажем так, в измененном состоянии сознания.

– Наркотиками балуетесь?
– вкрадчиво поинтересовался Георг.

Максименко тихонько захихикал, Бруно сначала недовольно поджал губы, затем все же улыбнулся.

– Ну, в общем, да. Разные методы пробовали. Ладно, Костя, лучше ты просвети Георга насчет теории ветвей и прочего.

– Да все просто, на самом деле, Гера, дорогой. Вот смотри. Есть мы, обычные люди, которых называют технологами. Мы продолжаем идти по классическому пути техногенной цивилизации. Правда с оглядкой на то, что именно такому пути мы обязаны появлению ядерных ракет, которые, в конце концов, взлетели и упали. Назовем это первой ветвью. Есть Параорден, объединивший людей, которые получили, после Взрывов, те или иные паранормальные способности, вроде запороговой эмпатии, телепатии или способности к точнейшей бесконтактной диагностике. Кое-кто поговаривает и о пирокинезе.

Бруно сдавленно хрюкнул. Константин Борисович глянул неодобрительно, но от комментариев воздержался.

– Так вот. С нами и паранормами все более или менее понятно. Мы друг другу нужны. Мы друг друга дополняем. Например, у паранормов начисто отсутствуют способности к аналитике. Так что нам друг без друга никуда. Мы продолжаем в целом привычный исторический путь развития вида хомо сапиенс.

Есть, правда, еще и Уходящие. Гера, не спрашивай меня, что это такое. Если верить нашим аналитикам и прогностам Параордена, то их можно считать сектой паранормов, проповедующий крайний изоляционизм. Но и они, черт побери, укладываются, во всяком случае, пока, в рамки человеческой логики.

Вот и получаем мы три ветви развития. Может быть, в дальнейшем, они и разойдутся в разных направлениях. Но не сейчас.

Тахашвили внимательно посмотрел на Максименко и Бруно, - Ну, и?

– Ну, и! А теперь представь, что по выкладкам наших теоретиков, да по ощущениям паранормов, может появиться еще одна ветвь развития разума на нашем шарике. Существа, которые выберут четвертый путь.

– Так, погоди.
– Георг поднял руку, как ученик в классе.
– Ну и что с того?

Бруно пошуровал веткой в костре и очень тихо и очень серьезно сказал, - Иногда мне кажется, что Большой Лес, это и есть первое его проявление. Георг, ты и сам сказал, что чувствуешь что-то очень чужое. А мне каково, ты себе можешь представить?

– Гера, путь этот будет, судя по всему, нам совершенно чужд. Он будет недоступен для нашего понимания. Базис, физический, моральный, понятийный, будет совершенно другим, - тихонько добавил Максименко.
– Я тебе больше скажу. Мы, скорее всего, появление этого разума элементарно прошляпим, поскольку не будем понимать, что и где искать.

Больной серый рассвет начинал робко просачиваться между стволов, когда один из оперативников Тахашвили закричал. Он кричал долго и страшно, на одной ноте. Неподвижно лежал, вытянувшись по стойке смирно, уставившись невидящим взглядом куда-то вверх, и кричал. Потом дернулся и умер.

Оружие и боеприпасы умершего распределили между собой Тахашвили и Максименко. Покурили, собравшись в кружок, повздыхали. Наконец Георг откашлялся и скомандовал своим ребятам, - Кит, Гром, похороните Славу. Север прикрывает. Рыба и Жгут - посмотрите вокруг. Режим "двойка".

Максименко сел, прислонился к стволу дерева, закрыл глаза. Резко потер лицо ладонями, - Ну, и что делать будем, други мои?

Тахашвили мрачно грыз сигаретный фильтр. Бруно переминался с ноги на ногу. Болезненно морщился, и видеть его таким было непривычно и неприятно.