Чтение онлайн

Даже предприятия национализированные при большевиках или вернули хозяевам, если только они не подданные бывших врагов или заводы не имеют важного значения для государства. Остальные продали желающим. Хоть американцам, хоть своим. И вот в последнее время стало ясно, что государственный сектор экономики, очень мощный надо сказать, недостаточно эффективно управляется. Оно и раньше было видно, но сейчас ясно, что большой войны не предвидится и не требуется срочно готовиться к обороне, выпуская армады техники. Сейчас намечается тенденция уменьшения госрегулирования и частичной продажи производств, приносящих только убытки. Распродажа нас не особо волнует, но правительство еще и устанавливало цены.

— То есть, — задумчиво сказал Алексей, — ты хочешь сказать, что государство снимет с себя ответственность за ценообразование и доходы рабочих.

— Соображаешь, — поощряющее, заявил Павел. — Сегодня 70–80 % цен находятся под госконтролем. Там, — он ткнул пальцем в потолок, — изучают еще и идею о самостоятельности во внешней торговле. Мы и раньше могли продавать и покупать самостоятельно, но это было формальное разрешение. На практике оно зависело от давления, которое оказывали на предприятия разного рода правительственные агентства и учреждения. Давление это могло быть большим или меньшим, в зависимости от того, каким конкретно товаром и с какой конкретно страной ведется торговля в данном случае. Теперь могут дать полную свободу в этих вопросах.

И после сороковых годов очень закрутили гайки для внешних инвестиций. Это можно, то нельзя. В результате иностранцы перестали рваться вкладывать деньги в Россию. Раньше из-за низкого уровня цен по сравнению с общемировыми было выгодно, но жесткие ограничения и контроль не всегда хороши на практике. Национальный доход снизился, теперь хотят отыграть назад.

Вообще, кто сможет свободно определять уровень цен и свое место на рынке, получит более высокие доходы, чем тот, кто находится под контролем. Возможны большие перемены, рост цен и инфляция. В перспективе рост доходов населения. Только это настолько сложно, — он безнадежно махнул рукой. — В среднем станет лучше. Как в среднем по больнице. Один уже покойник с комнатной температурой, у другого жар в 41 градус, а в среднем стабильные 36,6.

Так что несколько лет эти реформы будут бить по карману и хорошо, чтобы потом, как предсказывают, начался общий подъем. А то ведь может произойти и неконтролируемый спуск. Слишком много факторов влияет. Так что, — он поднял очередную рюмку, — поживем, увидим.

— Чтобы не было хуже, чем сейчас! — торжественно сказал Алексей, чокаясь с братом. Кто-то из соседей обернулся на громкий голос и его тост понесся по гостям. Они одобрительно кивали и поднимали свои рюмки. Он невольно попал в цель.

Мирон сидел прямо на капоте верного "запорожца" и курил, глядя в звездное небо. Захотелось побыть одному и просто спокойно подумать. В доме нестройно пели хором про казака удалого, изрядно поддатые гости, а он слишком устал в дороге, чтобы подпевать.

Мирон в очередной раз прокручивал идею, рассматривая ее с разных сторон. Если занятия историей для него были очень проблематичны из-за негласного и гласного противодействия со стороны начальства и работников архивов, а газетная работа не приносила удовлетворения, да честно сказать и нормальных денег, то мысль о художественной книге была интересной. Что было бы если бы… Если бы победили большевики.

Тут главное было проскочить на грани исторической реальности и фантазии, не вызывающей мгновенного отторжения у большинства будущих читателей. Историческая часть у него особых сомнений не вызывала. По части документов времен гражданской войны он был изрядно подкован и атмосферу тех событий прекрасно представлял, но вот дальнейшие события…

Одинаковые цели, непременно тянут за собой и схожие методы. Так что первые действия новой власти особой загадки собой не представляли. Проблема в том, что каждое действие вызывает реакцию и естественные ответные действия. С какого-то момента история начинает расходиться и чем дальше, тем больше. А хотелось создать непротиворечивую картину. Понятное дело, у каждого свое представление о мотивах и результате действий даже очень известных деятелей, но оценить информированность и предвзятость даже реального персонажа, оставившего мемуары крайне сложно. Ну не станет он через годы рассказывать все подробности. Что-то забыл, что-то спустя столько лет смотрится иначе, а что-то и сознательно не хочется вспоминать. Кому охота выглядеть плохо в глазах потомков? Врать явно мемуарист редко будет, существуют и другие свидетели происходящего, но дать в выгодном для себя свете ситуацию непременно постарается. Вот и приходится делать собственные выводы, сопоставляя разрозненные факты.

Идем по порядку. Красные провозгласили диктатуру пролетариата. Про пролетариат — это бред, на потребу пропаганды, а вот диктатура была. Даже победив, они бы не стали ее отменять, требовалась жесткая рука для наведения порядка. В этом отличия минимальны. Одна большая партия и несколько мелких в современной России. Элементарно достигается высоким электоральным барьером на выборах. Если судить по поведению большевиков в 1918 г. должна была вообще остаться одна, но внутри нее возможны столкновения интересов и оппозиция руководству. Тот же круг, другим профилем. Немного болтологии допускается, но руководство прочно в одних руках. Диктатура единственный способ правления, при котором можно проводить абсолютно не популярные реформы, не опасаясь реакции собственного населения. При этом очень возможно, что для государства они полезны, но люди-то хотят не счастья для детей (это тоже, но и дети живут сегодня и их кормить надо прямо сейчас), а пользы для себя. Если не мгновенной, то хотя бы понятной и видимой. На одном энтузиазме можно прожить несколько лет, потом быт задавит.

Ну что еще… Во внутренней политике окончательное уничтожение врагов, с записью в анкете бывший. Это напрашивается и опять же имеет четкую параллель с реальной деятельностью Верховного правителя. Бывший помещик, бывший дворянин, бывший владелец заводов и пароходов. Как не неприятно это себе представлять бывший казак. Большевики должны были опираться на бедноту и национальные кадры. Доверять воевавшим против них они не могли. Тем более документы про расказачивание сегодня широко известны. Кисло было бы бывшему военному сословию. Очень кисло. Землю бы отбирали в пользу пришельцев, а возможно и выселяли бы целыми станицами, изъяв мужиков. Тут можно неплохо развернуться в описании разных ужасов и расстрелов, но как-то не тянет идти по стопам Шолохова с его Тихим Доном.

Индустриализация просто необходима, как и в реале. Никуда не денешься, если захотят удержаться, надо создавать собственную развитую промышленность. За чей счет — это интересный вопрос, но кризис никто не отменял. Чуть-чуть нажать налогами и пойдут на стройки. В реале это было хорошо видно. Не прошло и десяти лет после раздела земли, а кто-то опять без порток, а кто-то богатей. И ведь классического кулака-мироеда извели еще в гражданскую. Ничего не поделаешь, полного равноправия в обществе не бывает. Есть более умные и хитрые, а есть просто те, кому повезло. Или не повезло. Так что заводы нужны. Большая программа по строительству военных была принята еще в 1916 г., но из-за революции заглохла. Потом местами пришлось начинать с восстановления. Что бы там про большевиков не говорили, не глупее прочих были. Жестокие — да. Но не глупые.

Тем более что большевики отказались платить по долгам, вышли из коалиции, сепаратно заключив мир. В международном отношении они должны оказаться в изоляции, — Мирон усмехнулся, — идея пролетарской революции не найдет понимания в других странах. В этом смысле Колчак поступил гораздо разумнее. Лозунги: "Наша страна обижена несправедливыми результатами Версаля. Мы проливали кровь за общие интересы, а они искали исключительно выгоду. Давайте сплотимся и встанем единой стеной против предателей, одобривших расчленение Великой России. У нас особый путь" пролились бальзамом на сердца жителей страны. Каждый видел в них свое содержание. Да и звучит гораздо лучше, чем абстрактная дружба с неведомым пролетарием, который еще пару лет назад в тебя стрелял из противоположного окопа.