Чтение онлайн

— Около пяти процентов. «Эксплореру» понадобилось бы еще восемнадцать тысяч лет, чтобы добраться туда.

— Долгая прогулка, — неохотно сказал Уилл.

— Тебе надо хорошую книгу.

Мальчик молчал.

— Не то чтобы нее пытались, Уилл. Есть искусственный мир, наполовину построенный, где-то за Марсом. Собирались послать целую колонию, людей, скот, озера, лес, все такое.

— Что случилось?

— Слишком далеко. Черт возьми, Уилл, жизнь здесь хороша. Люди счастливы. В солнечной системе достаточно места, если люди хотят сменить обстановку. В конце концов, добровольцев для корабля-мира оказалось недостаточно. Я хочу сказать, какой в этом смысл? Люди, которые отправились бы, лишили бы своих детей нормальной жизни. Как бы ты почувствовал себя, живя всю жизнь в туннеле? Нет пляжей. Во всяком случае, настоящих. Нет солнечного света. Нельзя исследовать новые места. И ради чего? Отдача так далека, что в действительности отдачи нет.

— В рассказах, — сказал Уилл, — корабли очень быстрые.

— Конечно. Но даже если ты путешествуешь на световом луче, звезды далеко друг от друга. А корабль не может достичь даже сколько-нибудь значительной доли такой скорости, потому что он путешествует не в вакууме. При, скажем, одной десятой скорости света даже несколько атомов, оказавшиеся впереди, разнесли бы его вдребезги.

Снег снаружи был голубым от рождественских огней.

— Они были бы разочарованы, — сказал мальчик, — тем, как все получилось.

— Кто?

— Бенфорд. Робинсон. Шеффилд.

Отец снова посмотрел в оглавление.

— А-а, — сказал он. Он бесцельно перелистал страницы. — Может и нет. Трудно сказать, конечно, про людей, которых не знаешь. Но мы ликвидировали войны, демографические проблемы, экологические кризисы, пограничные споры, расовые конфликты. Каждый теперь ест вдоволь, и впервые в истории человечество едино. Подозреваю, что если кто-нибудь смог бы припереть к стене, скажем… — он сделал паузу и перевернул несколько страниц, — Джека Вэнса и спросить его, поселился ли бы он в таком мире, он пришел бы в восторг. Как и любой здравомыслящий человек. Он сказал бы: к черту звезды!

— Нет! — Глаза мальчика свернули. — Он не был бы доволен. Никто из них не был бы.

— Ну, я не думаю, что это имеет значение. Закон природы есть закон природы, и не имеет значения, нравится он нам или нет. Уилл, если бы эти идеи не стали устаревшими и абсурдными, такого рода книги не исчезли бы. Я хочу сказать, что мы даже не знали бы о «Повестях космической эры», если бы кто-то не подбросил экземпляр в капсулу времени. Это говорит тебе о чем-нибудь? — Он встал. — Надо идти, малыш. Нельзя забывать про гостей.

— Но, — сказал мальчик, — нельзя сказать наверняка. Может, раньше время было не то. Может, им не хватило денег. Может, нам всем надо работать вместе, чтобы сделать это. — Он скользнул обратно на подушку. Его отец поднял руки в старом жесте «сдаюсь», к которому он прибегал, когда игра складывалась против него. — Мы могли бы сделать это сейчас, папа, — продолжил Уилл. — Есть какой-то способ построить «Космическую гончую». Как-нибудь.

— Дай мне знать, если вычислить это, сын. — Свет погас и открылась дверь. — Однако тебе придется делать это самому. Больше никто не думает об этом. Уже века.

Снега не было. И пока Уилл Катлер взирал сквозь плексикупол на медленно пробуждающиеся звезды, тысячи других тоже открывали для себя Уиллис и Суонвика, Типтри и Старджона. Он жили в дюжине городов на родной для Уилла Венере. Они играли на прохладных зеленых холмах Земли и хозяйствовали на плодородных марсианских долинах; они прижимались к дальним убежищам среди астероидов и наблюдали за небом из серебряных башен под огромными кристаллическими полушариями Ио, Титана и Миранды.

Древний вызов мерцая среди миров нереальный, соблазнительный, непреодолимый. Прежние мечтатели снова направлялись к звездам.

Едва они засыпали могилу, начался дождь.

Квейт склонил голову и скороговоркой произнес традиционные слова прощания. Чака посмотрела на доску с именем Флорджиана, датами рождения и смерти и надписью «Вдали от дома».

Флорджиан не особенно нравился ей. Этот эгоист вечно ныл, жаловался и считал себя умнее всех. Но все-таки на него можно было рассчитывать, а теперь их осталось только двое.

Квейт взглянул на нее и кивнул. Пора и ей попрощаться. Она радовалась, что все позади. Этого недоумка угораздило свалиться с развалин и разбить голову, и целых четыре дня они мало чем могли облегчить его страдания. Так нелепо и бессмысленно погибнуть.

— Флорджиан, нам будет тебя не хватать, — произнесла она, чем и ограничилась, потому что так и думала на самом деле, да к тому же дождь явно усиливался.

Они направились к лошадям. Квейт приторочил лопату позади седла и так неуклюже взгромоздился на лошадь, что Чака, как обычно, подивилась, почему Быстроног не сбросил его.

Она стояла, глядя на Квейта.

— Что-то не так? — Он утерся ладонью. Шляпа низко нахлобучена на лоб. Вода струями стекает с полей шляпы на плечи.

— Самое время бросить все, — сказала Чака. — И вернуться домой. Пока можно.

Прогремел гром. Сумерки сгущались.

— Не самое подходящее время спорить об этом.

Квейт ждал, пока она сядет на лошадь. Дождь бил струями по рыхлой земле, хлестал по веткам деревьев.

Она обернулась и бросила последний взгляд на могилу. Вот и остался Флорджиан среди развалин, холмов и лесных зарослей. Она вдруг подумала, что такая могила ему бы, пожалуй, понравилась. Ему нравилось все старинное. Она поплотнее застегнула куртку и вскочила в седло. Квейт тут же рысью тронулся с места.

Они похоронили Флорджиана на самом высоком из окрестных холмов. Теперь они пробирались по гребню холма между разрушенными бетонными каркасами, окаменевшими бревнами и проржавевшим металлом — обломками былого мира, медленно поглощаемыми землей. Время наложило на развалины благородный отпечаток: земля и растительность окружили весь этот мусор и прикрыли его, сглаживая острые края. Когда-нибудь, подумала она, от этих руин не останется ничего, и кто бы сюда ни забрел, он даже не заподозрит об их существовании.