Рассказы
Шрифт:
– Эй! – заорал хуй. – А ну, выбрасывай с пирса все в пицс-ссз-зз-ду!
После чего он опрометчиво ткнул ногой мои бочки.
Видите ли, пинать мои бочки в моем же присутствии на одиноком пирсе, после того, как я над ними столько корячился, даже если ты вновь назначенный начальник штаба соседней дивизии в звании капитана первого ранга (что потом выяснится), не стоит.
Потому что я тут же подскакиваю и ору:
– Я вас самого сейчас выкину! – после чего человек берется мною за грудь и незамедлительно тащится к краю плавпирса.
А потом наступает момент истины. Потом он говорит мне буднично:
– Ну, ладно, пусть полежат! – и мы расходимся.
А тут и наша лодочка появляется.
ХОРОШО
Хорошо все-таки! Ох, как хорошо!
Здесь асфальт, фонари, светофоры, люди ходят.
А у нас там пурга – перед лицом пелена, ни черта не видно.
Идешь по дороге на ощупь, прикрывая ладонью лицо. И так километрами. В сторону ступил – провалился по колено. Приходишь в поселок в четыре утра, а до ПКЗ еще сорок минут идти, а подъем в семь.
Или росомаха. Она из семейства куньих. Бежит по дороге, как собака на трех ногах – с подскоком. Подбегает ближе, и ты видишь, что это не собака. У нее медвежьи лапы.
Она идет за тобой, соблюдая дистанцию.
А ты не выдерживаешь, поворачиваешь, и пошел на нее все быстрей и быстрей. Она отбегает в сторону, останавливается, и какое-то время вы стоите друг напротив друга – человек и зверь. Ты смотришь на нее в упор, она отводит взгляд в сторону. Ты пошел, она, словно нехотя – следом. Так повторяется несколько раз.
Потом, как-то незаметно, она пропадает.
А у вас хорошо.
Я тут каждый день улыбаюсь.
ЧАЙ С ПОДМИГИВАНИЕМ
Шторм разметал всех. Авианосец улетел куда-то в сторону, его корабли охранения разбросало с легкостью щепок, а наш эсминец зашвырнуло за горизонт.
Когда шторм стих, принялись искать друг друга.
В чем состоит боевая задача для нашего эсминца?
В том, чтобы, не выходя из сочетания с американским авианосцем, в случае чего, с получением сигнала от вышестоящих органов, утопить его к едрене фене вместе с кораблями охранения. Вот и все.
– Будем искать американца, – сказал командир.
Всем, кому положено, стало скучно и все, кому положено, уставились в волны.
Океан успокаивался. Все еще неторопливо шевелились свинцовые громады, но ветер уже не сворачивал скулы одним рывком, а гладил их почти что интимно.
– Справа тридцать – оранжевое пятно, – передали командиру.
– Чего?
– Справа тридцать – оранжевое пятно.
– Мда? – Командир посмотрел «справа тридцать» и увидел оранжевое пятно, после чего он вооружил свои глаза окулярами и опять посмотрел – точно, пятно, и в пятне что-то болтается.
– Право на борт, курс шестьдесят! Посмотрим чего там.
Эсминец развернул свое узкое рыло, как хорошая борзая, и через полчаса был у пятна. Там болталось не «что-то», а кто-то. Американский летчик в оранжевом спасательном жилете, пьяный вдрободан, был бережно схвачен за шкирятник, втащен на борт и отправлен к врачу.
То, что это был американец, было слышно – он пел; то, что летчик, было видно – он расставлял руки, собираясь взлететь; то, что «вдрободан» – заметно.
Оказавшись в амбулатории у врача, летчик на мгновение пришел в себя и знаком показал, какое ему необходимо лекарство.
Доктор налил ему стакан спирта, слегка его разбавил и остался у немедленно рухнувшего на койку тела.
Позже стало известно, что летчик выпал с авианосца. Он побывал в баре и вышел наверх освежиться. Специальный вахтенный надел на него спасательный жилет, потом он шагнул на палубу и через мгновение оказался в воде.
– Рашен уводка, ее?
– Ее, ее, давай!
Ему налили еще, и он опять рухнул. На авианосцах такой порядок: хочешь на верхнюю палубу – на тебя надевают жилет, смыло тебя – включаются: подогрев, передатчик с криком «SOS», растворяется в воде парочка секций из твоего жилета и образуется густое оранжевое пятно, а в воду поступает состав, отпугивающий акул.
При падении за борт в аналогичных условиях мы вооружены только любовью к родине, а обогрев, оранжевое пятно и отпугивание акул с передачей криков «SOS» организуешь себе самолично.
И потом наш жилет не отпугивает акул, а привлекает.
– Товарищ командир, – доложил доктор через парочку часиков, – он по кораблю шляется, в рубки лезет.
– Не было печали, – подумал командир.
Ну, корабль образца 19... года и, можно сказать, эсминец у нас действительно секретный, чего там говорить, а тут враг, можно сказать, лезет к самому сердцу.
– Сыграй с ним в шахматы
– Не хочет.
– А чего он хочет?
– В карты.
– В карты? Да, налей ты ему этого... чая, пусть спит, – сказал командир и подмигнул.
«Чай с подмигиванием» – это полстакана чистейшего спирта, остальное – заварка. С непривычки – жуткая штука. Перед американцем появился стакан.
– Рашен чай!
– Тии?
– Ти-ти, давай, пей!
– О-о... ноу, ноу, ти!
– Пей, пей, ноу...
И тут американец учуял.
– О-о, ее! – сказал он, прежде чем рухнуть. Сказал и рухнул.
Пока он спал, сообщили во Владивосток. Пока Владивосток решал «можно-нельзя», прошло двое суток. Американец постоянно спал. Только он просыпался, как обнаруживал перед собой стакан с «русским чаем». Он вливал его в себя и падал.
Потом подошел американский эсминец, и летчика передали. По дороге он всех целовал, орал, цеплялся и не хотел уходить.
Через сутки отыскался американский авианосец, и они снова зашлепали рядом – авианосец с его окружением и наш «рашен» эсминец, слон и моська.