Чтение онлайн

О поражении под Каховкой Врангель решил больше Слащеву не напоминать. Случилось — и случилось. Не всегда полководцы стяжают только славу.

С тех пор Врангель со Слащевым не виделся, хотя командующему нет-нет и докладывали о его кипучей деятельности. Время от времени Слащев выдвигал различные сумасбродные прожекты.

Не так давно по Ставке ходила его докладная записка с предложением высадить в районах Херсона и Одессы мощный десант, воссоздать в этих районах вольное казачество и установить там демократическую правовую власть на общероссийских федеративных основаниях — в противовес самостийным силам. Иначе население Украины может поддаться на агитацию Петлюры и временно пойти за ним. А это грозит Украине дальнейшим кровопролитием.

И последняя идея Слащева. Он предлагал способ, как ликвидировать в крымских горах отряды зеленых. Для этого необходимо сплотить на национальной основе татарское население и организовать в Крыму татарские войска, наподобие кубанских. Татарское население перестанет поддерживать красных партизан продуктами, а без продуктов они существовать не смогут.

Врангель с легкой улыбкой долго смотрел на стоявшего в дверном проеме Слащева, затем торопливо пересек кабинет и обнял его. Слащев, давно ждавший этой встречи, растроганно прислонил голову к плечу командующего и подавил в себе глубокий вздох.

— Ну, полноте, Яков Александрович! — поглаживая по спине, Врангель стал добродушно успокаивать взволнованного опального генерала: — Вижу, лечение пошло тебе на пользу. Выглядишь, как новобранец.

— Все верно, ваше превосходительство! Я здоров, возраст призывной, но прожигаю жизнь в безделье. Если не найдёте мне подходящую моему опыту должность, уйду на фронт простым солдатом, — обиженно сказал Слащёв.

— Зачем же такие крайности! Ты, Яков, нужен мне генерал-лейтенантом, — подводя Слащева к дивану и усаживая, сказал Врангель.— Но скажи, мой друг, к чему этот твой маскарад?

— К цивильному, ваше превосходительство, не привык, а в военном, в связи с отстранением меня от должности, ходить не могу. А эта форма мне нравится, она еще пахнет дымом былых славных сражений и обязывает блюсти честь и достоинство.

— Ты, Яша, не пробовал писать стихи? — с едва заметной иронией, но ласково, как у больного, спросил Врангель. — Уверен, у тебя бы это хорошо получилось.

— В последнее время меня все больше привлекают рапорты и докладные записки. Тоже, если вдуматься, вполне литературный жанр.

— Читал. Убедительно излагаешь. И мысли вполне разумные и здравые. О том же запорожском казачестве. Но, к сожалению, ты высказал их с некоторым опозданием. О каком казачестве предлагаешь нам печься, коль и Таврия, и все Сечи запорожские уже скрываются за кормой нашего парохода. Мы — в родном тебе Крыму. И наша задача продержаться в нем до весны. А потом… потом ты будешь мне очень нужен.

— Ну а сейчас? — в упор спросил Слащев. — Сейчас, что я не очень нужен?

— Нет, ну почему же! С сего дня ты поступаешь в распоряжение генерала Кутепова. Приказ об этом я подпишу уже сегодня. Но ты не торопись. Приведи в порядок накопившиеся дела, и с Богом — за дело!

— Спасибо, Петр Николаевич, за доверие. Постараюсь оправдать. Только пришел я не только за должностью… Позвольте высказать вам некоторые мои размышления, возможно, они покажутся заслуживающими внимания.

— Только коротенько, — попросил Врангель. — Меня сегодня еще ждут газетчики. К тому же, я сегодня возвращаюсь в Севастополь, поскольку на завтра там уже назначены важные встречи.

— Совсем коротко. Я тоже, как и вы, ваше превосходительство, думал о предстоящей весне. Нам нужно заранее, на протяжении зимы, а она здесь короткая, привлечь на свою сторону как можно больше населения. Главным образом крестьян. Как вы знаете, ряды наших войск в основном пополняют именно крестьяне.

— Против этого трудно возразить, — сказал Врангель. — Но каким образом ты предлагаешь привлечь к нам крестьян?

— Крестьянин, ваше превосходительство, воюет не за идею. Это мы умираем за идею. А крестьянину нужна земля. Большевики уже давно взяли на вооружение эту мысль. Лозунг «Фабрики — рабочим, земля — крестьянам» они хорошо эксплуатируют, благодаря чему пополняют людьми свою армию. Но фактически, ни фабрики рабочим, ни землю крестьянам они так еще пока и не отдали. Но обещают. Уже несколько лет обещают. И лозунг как был, так и остается лозунгом. Люди постепенно перестают большевикам верить. Нам надо перехватить у них этот лозунг.

— И каким же способом ты предлагаешь это сделать? — Врангель внимательно воззрился на Слащева.

— Манифестом, подробным и убедительным. Очень доходчивым по языку, понятным даже самому неграмотному крестьянину. Скажем, каждому крестьянскому двору — не менее пятидесяти десятин земли. Или каждому едоку — по три десятины.

— Но ведь примерно это же заявили и большевики. Почему ты думаешь, что нам поверят? В чем разница?

— Разница, Петр Николаевич, в том, что мы вслед за манифестом на протяжении зимы проведем здесь, в Крыму, межевание и раздадим землю. Крестьянин перестал верить словам, а мы вслед за словами начнем совершать дела. Слух об этом разойдется по России.

— Ах, Яков, если бы это было все так просто, — вздохнул Врангель. — У меня уже третий месяц работает земельная комиссия. Горы бумаги исписали, все между собой перессорились, толку — чуть. Но ты изложи для меня эти свои размышления. Попрошу комиссию ознакомиться и обсудить.

— В шею ее разогнать, эту вашу комиссию! — мрачно сказал Слащев. — У них там никто за сохой не ходил. Думают, что хлеб на деревьях растет.

Врангель встал, давая Слащеву понять, что аудиенция закончилась.

Слащев тоже подхватился с дивана и торопливо сказал:

— Ещё одна мысль, вполне сумасшедшая, но, возможно, она покажется вам более привлекательной…

— Ну, Яков Александрович! Ты злоупотребляешь моим добрым отношением к тебе! — укоризненно сказал Врангель. — Выкладывай! Только, пожалуйста, конспективно. У меня сейчас каждая минута дороже золота.

— Я коротко. Это о материальном положении солдат, офицеров и их семей. И обо всем остальном, что упирается в деньги. Наша казна пуста. Денег практически нет. На наше жалованье даже кошку не прокормишь.