Растратчик
Шрифт:
– Я вот что хочу предложить, мистер Беннет. У меня сейчас работают стекольщики, и они как раз начали вставлять в моем здании большие стекла. Там этого добра в избытке. Если хотите, я пришлю их, и они заменят у вас разбитые стекла. Эти неважно смотрятся.
– Да, это было бы хорошо, мистер Кайзер.
– Договорились.
– Спасибо.
Я протянул ему левую руку – правая была в крови – и он пожал ее. Должно быть, я пережил хорошую встряску, потому что в этот момент мне показалось, что я люблю его больше всех на свете. В такой ситуации даже одно доброе слово значит очень много.
Лу Фрейзер появился, когда стекольщики уже вынимали осколки из рам. Он привез небольшой несгораемый сейф с наличными, а также четверых кассиров и охранника в униформе – всех, кто смог поместиться в его машине. Я вкратце рассказал ему о случившемся, после чего он вышел на улицу, поднял над собой сейф и обратился к толпе:
– Все требования вкладчиков будут полностью удовлетворены. Через пять минут банк откроется, вкладчики встанут к окошкам и начнется обычная работа. Никого, кроме вкладчиков, в банк не впустят.
Он велел Снеллингу отбирать вкладчиков из толпы, а полицейским и новому охраннику построить их в очередь у входа. Фрейзер снова зашел в банк. Приехавшие с ним кассиры подняли опрокинутую тележку, выкатили остальные и вместе с Хельмом стали готовиться к выплатам. Дайер тоже вернулся в банк. Лу указал ему на меня:
– Уведи его отсюда.
Только тут мне пришло в голову, что, весь в крови, я, должно быть, ужасно выгляжу, сидя за столом в центре зала. Дайер направился к телефону и снова вызвал «скорую». Шейла достала носовой платок из моего кармана и еще раз промокнула кровь. Судя по выражению лица Лу, я понял, что вид у меня стал еще хуже.
Лу открыл двери и пригласил сорок или пятьдесят вкладчиков:
– Пожалуйста, проходите сюда и приготовьте свои книжки.
Он распределил вкладчиков в очереди к четырем окошкам. И спустя какое-то время те, кто стоял впереди, начали получать деньги. Они отходили, проверяя банкноты, и двое или трое человек из очереди, убедившись, что мы платим по счетам, тут же ушли. Один из вкладчиков, пересчитав полученные деньги, остановился и поспешил в конец очереди, чтобы положить их обратно.
Паника прекратилась.
Голова у меня кружилась, и сильно подташнивало. Следующее, что я помню, – сирена «скорой» и врач в белом халате, склонившийся надо мной, а рядом с ним два санитара.
– Вы сможете идти сами или вам нужна помощь?
– Я смогу.
– Лучше обопритесь на меня.
Я оперся на врача и выглядел, должно быть, ужасно, потому что Шейла отвернулась и заплакала. Впервые после всех событий она не сдержалась. Ее плечи тряслись, и врач кивнул одному из санитаров:
– Думаю, нам следует забрать и ее.
– Да, пожалуй.
Они повезли нас в одной машине. Она лежала на одних носилках, а я на других. Врач сидел в проходе между нами. Всю дорогу он занимался моей раной. Врач начал обрабатывать ее дезинфицирующим раствором, и я почувствовал сильное жжение. Но я не обращал внимания. Я думал о Шейле. Едва оказавшись за порогом банка, она окончательно утратила самообладание. Мне было больно слышать ее рыдания. Врачи успокаивали ее как могли, но основное внимание по-прежнему уделяли мне. Эту поездку я не забуду.
Глава 10
Больница, в которую нас привезли, была нам уже знакома. Сначала занялись Шейлой, потом – мной. Меня подняли на лифте и поместили в палату. Здесь мою рану осмотрели двое врачей. Один из них, тот, что постарше, был настроен весьма решительно.
– Плохи дела, мистер Беннет. Придется повозиться с вашей головой.
– Наложите швы – только и всего.
– Без наркоза не обойтись.
– Какой к черту наркоз. У меня уйма дел.
– Хотите, чтобы у вас остался шрам?
– Какой еще шрам?
– Послушайте, у вас серьезная рана, и если...
– Ладно, валяйте.
Он тут же ушел, и вскоре явился санитар, который начал меня раздевать. Я остановил его и попросил разрешения позвонить домой. Санитар набрал номер и, когда Сэм ответил, передал трубку мне. Я велел Сэму срочно мчаться сюда, захватив костюм, чистую рубашку, галстук и смену белья. После этого я разделся. На меня надели больничную рубаху, сделали укол против столбняка и повезли в операционную. Здесь мне поднесли ко рту маску и попросили подышать. Это последнее, что я запомнил.
Когда я очнулся, то обнаружил, что лежу в палате. Рядом сидела медсестра. Голова у меня была забинтована. Минут через пять я полностью пришел в себя, хотя и чувствовал слабость. Я попросил газету, которую заметил на коленях у медсестры. Это оказался утренний выпуск, и материал об ограблении занимал всю первую полосу. Там были фотографии Брента, Адлера и моя, давнишняя, футбольной поры. В газете сообщалось, что Брент скрылся, прихватив с собой приблизительно девяносто тысяч долларов, включая сорок четыре тысячи, украденные из банковского сейфа, и сорок шесть тысяч – из сейфовых ячеек. Я знал, что Брент спрятался в хранилище, говорилось в статье, и, несмотря на то что со мной были охранники, вошел в хранилище первым. Итог таков: я получил серьезную черепно-мозговую травму. В начавшейся перестрелке погиб Адлер. У него остались жена и ребенок. Похороны, как ожидается, состоятся завтра.
Далее следовало описание «седана», в котором скрылся Брент, и указывался номер машины, его запомнил Дайер. Номер совпадал с тем, что был зарегистрирован на имя Брента. Сообщалось также о том, что машина отъехала сразу, как только Брент вскочил в нее. Это доказывало, что у Брента имелись сообщники. О Шейле не было сказано ни слова за исключением того, что ее доставили в больницу с нервным расстройством. О растрате не упоминалось.
Медсестра встала, чтобы сменить лед.
– Ну, как себя чувствует герой?