Чтение онлайн

Люди и сами начали приносить интересные, порой очень древние предметы искусства.

С годами коллекция музея значительно увеличилась, и для него выделили здание, в котором прежде размещался Верховный Совет Дагестанской АССР. В музее были налажены научно-исследовательская работа, реставрация, атрибуция, издание каталогов. Было подготовлено множество выставок, которые демонстрировались в стране и многих зарубежных странах.

«Патимат Саидовна нередко открывала выставки вместе с Расулом Гамзатовичем, что превращало их в настоящий праздник, — писала Елена Андреева. — Она была способна на смелые, неординарные поступки, если понимала, что это необходимо для нашей культуры. В апреле 1980 г. после четырёхлетнего ремонта музея открылась новая экспозиция, которую украсили работы А. Родченко, А. Экстер, А. Лентулова, Н. Удальцовой и других представителей русского авангарда. Гамзатова пошла на этот беспрецедентный в то предельно идеологизированное время шаг, когда произведения этих художников и их собратьев по искусству томились в запасниках не только провинциальных, но и центральных музеев».

Главной мечтой директора музея было восстановление панорамы Франца Рубо «Штурм аула Ахульго». Это было одно из главных событий Кавказской войны. После трёхмесячной блокады под артиллерийским обстрелом царские войска пошли на решительный штурм крепости имама Шамиля, расположенной на горе Ахульго. В обмен за обещание генерала Граббе отвести войска Шамиль отдал в заложники сына Джамалуддина. Это был шанс закончить войну. Но генерал, желавший во что бы то ни стало взять Шамиля, чтобы загладить свой грех причастности к декабристам, нарушил условия перемирия. Война продлилась ещё 20 лет.

Штурм этот остался в истории столь значимым событием, что правительство решило увековечить его посредством живописи. На исходе века работа была поручена Францу Рубо, который написал несколько картин, а затем, по собственной инициативе, взялся за создание панорамы длиной 120 метров и высотой целых 12 метров.

Рубо хорошо знал, что такое война, а дагестанцев, героическую битву которых с царскими войсками он столь уважительно изобразил на своей панораме, Рубо почитал за братьев. Он писал панораму в Мюнхене. Труд был грандиозным, не только Рубо, помощники его — и те валились с ног.

Панорама имела большой успех в Европе и России, принесла автору звание академика и орден Святого Михаила. Панораму хвалили, но покупать не спешили. Рубо оказался в долгах у кредиторов, ему пришлось просить императора Николая II приобрести панораму хотя бы за половину цены. Военное министерство милостиво заплатило, будто бросило подачку.

Панорама сначала была передана в тифлисский «Храм Славы», выставлялась в Севастополе, а позже её перевезли в Санкт-Петербург. В конце концов она оказалась в подвальном хранилище Артиллерийского исторического музея. В очередное наводнение Нева вышла из берегов так широко, что затопила множество улиц и помещений. Вода залила и хранилище Артиллерийского музея, где лежала свёрнутая панорама. Когда её достали и попытались развернуть, чтобы просушить, стало ясно, что творение Франца Рубо значительно пострадало.

В 1928 году панорама была доставлена в Махачкалу на открытой платформе и пролежала ещё несколько лет в запасниках, продолжая гибнуть. Только через четыре года её развернули для осмотра. Выяснилось, что панорама в очень плохом состоянии, и было принято решение вырезать три наиболее сохранившихся фрагмента, а остальное списать как не подлежащее реставрации. Оставшиеся фрагменты хранились в подвале Краеведческого музея и о них со временем забыли. Нашлись они только в 1970 году, когда Краеведческий музей переезжал в новое здание, а на его место перевели Музей изобразительных искусств, в который и передали остатки панорамы Рубо. И теперь ими занялась Патимат Гамзатова, которая искала их многие годы, но не могла найти.

Патимат Саидовне не хотелось думать, что великолепное творение Рубо, ставшее олицетворением героической истории дагестанского народа, утеряно безвозвратно.

Она надеялась не только реставрировать, восстановить панораму, но и создать для неё специальное здание, по примеру Музея-панорамы «Бородинская битва» в Москве. Автором этой панорамы был тот же Франц Рубо, которому её заказали после успеха «Ахульго» и следующей его панорамы «Оборона Севастополя».

«Почти 20 лет боролась она с чиновниками всех рангов, утверждающими, что тема Кавказской войны неактуальна, что у нас торжествует дружба народов, — продолжала Елена Андреева. — Боролась за восстановление трёх фрагментов, оставшихся от трагически погибшей в 1930-е годы панорамы Франца Рубо “Штурм Ахульго”. Преодолев все препятствия, в 1972 году фрагменты панорамы заняли достойное место в музейной экспозиции».

Работа по воссозданию панорамы на этом не остановилась. Студии военных художников им. М. Б. Грекова был заказан уменьшенный эскиз панорамы, на приёме которого присутствовал и Расул Гамзатов. В 1997 году, к двухсотлетию имама Шамиля, эскиз был открыт и с тех пор представлен в музее, а панорама всё ещё ждёт своего «воскрешения».

Люди, близко знавшие семью, утверждают, что Патимат значительно повлияла на творческую судьбу Расула Гамзатова. «Она была очень хорошей женщиной, — вспоминала её подруга Айшат Гаджиева. — Не знаю, состоялся ли бы Расул, если бы не она, с её уважением к гостям, к людям, к творчеству. Она во всём была надёжным помощником Расула. Патимат подняла его авторитет. Очень умная женщина».

«И, кажется, обо всём уже написал поэт, затронул все стороны их бытия — и светлые, и печальные, — писала искусствовед Татьяна Петенина, близко знавшая Патимат Гамзатову, — но нет, не иссякает поэтический поток, потому что не угасает жар сердечный. Меняется только интонация поэта, подводящего итоги пройденного пути и осознающего, что у него осталась только Патимат».

Поэт написал жене множество стихотворений, но ему всегда казалось, что он ещё не сказал о ней самого главного, сокровенного. Это и в самом деле было непросто, как описать чудо.

Лев Толстой как-то сказал: «Хороший писатель — второе правительство». Расул Гамзатов многие годы и был им, участвуя в делах государственной важности. Но его не покидало сомнение: тем ли он занимается? Его ли это дело? Гамзатов верно служил своему народу, депутатом которого был, но у поэзии свои вечные мерила. И ничто не могло его убедить, что политическая карьера важнее поэтической судьбы. Он голосовал за множество проектов духовного возрождения, за чудесные законы, обещавшие свободу и процветание, но благоденствие всё не наступало.