Чтение онлайн

Любовь, освещавшая творческую судьбу Расула Гамзатова, пламенела и в новых его стихах. Как талисман, как проповедь о том, что дольше и красивее всех живёт тот, кто всю жизнь умирает от любви.

«Для меня поэзия очень похожа на любовь, — писал Гамзатов. — Без поэзии, как без любви, не было бы таинства красоты, волшебства преображений. Горы без поэзии — простое нагромождение камней, солнце — небесное тело, излучающее тепловую энергию, пение птиц — призывы самок самцами, а трепетание сердца — всего лишь учащённое кровообращение».

Тем временем поэзия Расула Гамзатова покоряла звёздные просторы. Космонавт Виталий Севастьянов, совершивший с Андрияном Николаевым рекордный полёт в июне 1970 года, писал:

«Мы взяли в полёт: Я — избранное Шолохова, Андриян Николаев — стихи Гамзатова... Мы готовились к полёту немалое время. Но когда отбирали книги, не сговорились. В полёте же... я читал Гамзатова, а Андриян — Шолохова. Я вообще люблю стихи Расула Гамзатова. За их философскую мысль, страсть, темперамент. Для меня его строчки пронзительны и необычайно человечны. Но там, на орбите, особый смысл приобрели стихи о дружбе. В них находил я всё то, чего мне так не хватало в те дни».

А вскоре затем на воду был спущен теплоход «Гамзат Цадаса», приписанный к Дальневосточному морскому пароходству. Космические дали и морские просторы сошлись в поэзии отца и сына из маленького дагестанского аула Цада.

В изданной в 1971 году книге «Третий час» есть стихотворение «Пять минут тому назад». Существует видеозапись о том, как Расул Гамзатов читает его Якову Козловскому на аварском языке, а затем — примерный подстрочный перевод. Важны не только слова, но и чувства, эмоции, с которыми Гамзатов объясняет свой замысел. Порой это и было главным для переводчика. Но если в обсуждении не вспыхивала искра, не совпадало настроение, работа могла затянуться надолго. В этом видеофрагменте Яков Козловский говорит и о другом стихотворении — «Зря познал я усердье...» — которое перевёл раньше, но автор перевод не одобрил. Козловский читает новый перевод, который и вошёл в книги Гамзатова.

Бывало и так, что сначала за работу брался один, а в результате переводил другой. Это произошло и со стихотворением «Пять минут тому назад»: начинал Яков Козловский, а перевёл Наум Гребнев.

Сам Расул Гамзатов в беседе с Евгением Дворниковым сказал об этой книге: «Люди мечтают к звёздам полететь,

но если мы друг к другу не можем найти дорогу, то как долетим до звёзд? Говорят, у мусульманского пророка Магомета был час, когда он с Богом говорил, — “третий час”. Я так назвал одну из своих книг. Мы все спешим, спешим, ругаемся друг с другом, доказываем правоту, оспариваем глупцов. Все заняты собой, и некогда написать письмо другу, поцеловать ладони матери. Никак не хватает “третьего часа”. Потом приходит раскаяние. И бывает, что уже ничего нельзя поправить в собственных делах и поступках. Горькая пора прозрения. Вот о чём всё больше думаю. Поэт может сделать свою боль — болью народа, миг — вечностью. А если не будет художников и мудрецов, то, наоборот, вечность превратится в миг».

С естественной неизбежностью книга включала в себя и раздумья мудреца, и юмор, и нестареющую жажду любви, которая останавливает время. Стихотворение «С женщиной наедине» Яков Козловский перевёл с первого раза.

Вскоре вышла и книга «Две шали», в которой Расул Гамзатов вновь обращался к вечной тайне любви.

«Национальный аварский характер, присловья и народные речения, особый строй параллелизмов придаёт книге любви неповторимое своеобразие, — написала о книге поэтесса Лариса Васильева. — Как не подивиться ещё раз родному русскому языку, чья щедрая способность проникать в особенности иных речений даёт нам возможность наслаждаться переводами, чувствуя отличие итальянца от калмыка, эстонца от индийца».

Когда, в феврале 1970 года Александр Твардовский ушёл из «Нового мира», это событие стало ударом по творческой интеллигенции. Событие было куда значительнее очередного пленума ЦК КПСС. «Новый мир» Твардовского реанимировал великую литературу, открывал дорогу талантливым писателям, поощрял свободомыслие, публиковал то, что раньше было немыслимо увидеть на страницах советского журнала.

Всё это давалось беспрерывной борьбой с бдительной цензурой, партийными установками, доносами лжецов, нападками критиков-инквизиторов, интригами литературных властей. Неоспоримый талант, популярность и авторитет были его оружием. Твардовский сражался за настоящую литературу, пока хватало сил. Но силы его были на исходе, а болезнь отнимала последние.