Ратник
Шрифт:
Но это лишь маленький кусочек более глобального плана по привлечению финансовых активов Великого Новгорода на юг. В том числе в формате создания дикой-самопальной продовольственной биржи, треть доходов от которой поступало бы лично царю. В обход разного рода боярских группировок. Ну и на полк капало.
Андрей не очень хорошо знал политические расклады эпохи. Но кое-что помнил. Например, о том, что так называемая «Избранная рада» тянула политическую активность царя на север — в Ливонию. Как и новгородская партия. Он же сам был обеспокоен югом, который создавал большое беспокойство его державе.
Шутка ли? Каждый год степняки совершали малые и весьма многочисленные беспокоящие набеги, разоряющие южные пределы державы. И угоняющие на продажу в рабство его подданных, частью, а другой, большей частью, вырезающие. В основном крестьян. Ведь не каждого из них можно было продать в рабство за разумные деньги. И, зачастую, «овчинка не стоила выделки». И эти мелкие отряды терзали земли южнее Оки в бесконечной малой войне, не давая ей покоя…
А ведь были и большие вторжения, которые при определенной удаче могли приводить к разорению и окрестностей Москвы. О том же, что земли вокруг Тулы после таких мощных рейдов превращались в дымящиеся руины и говорить нечего. Впрочем, не только Тулы. Однако Тула, стоящая на главной ветке Муравского шляха, в те годы испытывала на себе основное давление степи. И особенно Крымского ханства с его степными вассалами да союзниками.
Поддержит ли царь его инициативы? Вопрос. Однако Андрей все равно не сидел на попе ровно и пытался. Просто потому, что считал — ему не получится прикинуться серой мышкой. И так вон уже какой фокус внимания. А раз так, что его уж рядиться? В конце концов, Иоанн Васильевич, как он уже понял, не спешил с принятием решений. И тщательно все взвешивал. Да, можно было прогореть и потерять все. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского ведерком…
— Сам-то что думаешь? — спросил Панкрата Федор из Сырковых, когда собрание купцов разошлось без какого-то определенного финала. Людям требовалось переспать со своими мыслями. Какое-то время пожить с ними, прикидывая с разных сторон. И потом, после, сойтись вновь для нового раунда переговоров.
— Я сам-то?
— Да. Ты сам.
— Я ближе к осени снова в Тулу поеду. Зачем отказываться от прибылей?
— А не боишься?
— Боюсь. Ну так и что же? Жизнь вообще опасна. Не на тот конец зашел вечером и все. Понесли обмывать да отпевать. Если тело в Волхов не скинут по доброте сердечной. И ехать никуда не надо.
— А если царь осерчает?
— А если дождь пойдет?
— Ты так уверен в этом Андрее?
— Он мне понравился.
— Он вотчинник. Воин. Он нам не товарищ.
— Он совсем иначе думает, нежели иные воины. Это ничуть не умаляет его воинского духа, но… он другой. Для него война и деньги тесно связаны друг с другом. Он прямо мне сказал, что деньги — это кровь войны. И тот воин, что ими пренебрегает — плохой воин…
Тем временем на Москве из неприметной дверки царского застенка вышел человек. Вида он был совершенно помятого и изнуренного. Но особого членовредительства не наблюдалось. Он тщательно растер руки, которые за эти месяцы привыкли к кандалам. Потер шею. И обернулся, к стоящему за его спиной мужчине с острым, пронзительным взглядом.
— Ты знаешь, что делать, — холодно произнес тот и бросил ему туго набитый кошель.
— Этого — не хватит.
— Остальное — после дела.
— Этого — не хватит, — более настойчиво произнес мужчина.
— Перечить мне вздумал? Обратно захотел?
На что бывший атаман разбойников кинул обратно кошель с деньгами, который поймал слуга из свиты сурового представителя царя.
— Не веришь мне — так убей.
Помолчали.
— Хорошо, — нехотя кивнул представитель царя. И бывшему атаману передали три туго набитых кошеля. А потом добавил: — Помни, станешь озоровать кара последует суровая.
— Такое забудешь, — криво усмехнулся бывший атаман. Убрал кошели за пазуху и не прощаясь пошел своей дорогой.
— Не нравится он мне, — заметил слуга.
— Помалкивай, — раздраженно рявкнул на него злой начальник. Он хотел оставить часть денег себе. Но не вышло.
Ахмет, что осаждал безуспешно крепость Андрея минувшим летом, мерно покачивался в седле.
Он жив.
Его выпустили. Точнее везли на обмен.
Кто бы мог подумать?
Хотя обрабатывали его очень серьезно. На удивление серьезно. И интересовались совсем не проказами в землях под Тулой. А связями с подданными царя.
Собирали показания.
Проверяли их.
И по новой, в случае, если где-то что-то расходилось. Старались не увечить, но пытки от этого не становились более приятными. Нет, отнюдь нет. Тот ужас, что он испытал в застенках московского кремля он и врагу бы не пожелал. Несколько месяцев ада. Настоящего ада.
Пойдет ли он снова в поход?
Жизнь заставит.
Но в одном он был уверен — его теперь никакими посулами к Туле не заманишь. Было же у него предчувствие… было… Когда же он столкнулся с волками, что помогли защитникам, то окончательно убедился — высшие силы не зря его предупреждали. Конечно, зарекаться он не мог. И если хан скажет, придется идти. Но добровольно он больше сталкиваться с этим очень странным воином не хотел. Ведь именно он его ссадил с коня и чудом не убил. Что было еще одним намеком…
Более того, чувствуя благодарность Всевышнему за спасение, он планировал пойти в хадж, дабы посети Мекку. И, если позволят обстоятельства, остаться там. Подальше от родных степей и чего-то жуткого, что завелось под Тулой. Волки… Волки всегда были символом степных воинов, их духом, их смыслом, а тут вон как получилось. А чего стоило ему найти хоть каких-то волков в округе для провокации? Повезло. Случайно наткнулись на небольшую группу не пуганного молодняка, которая вилась вокруг туши лося. Но убив трех «серых» он не испытал облегчения… И сейчас вся его душа полнилась тревогой…
Часть 1. Глава 8
Глава 8
1554 год, 2 мая, Тула
Медленно покачиваясь в седле Андрей въехал в пределы Тулы. Верхом на своем аргамаке. Шагом. В руке у него было копье с небольшим квадратным прапором алого цвета, на котором красовалась белая голова волка Старков. Впрочем, о том, чей это волк здесь никто не знал и считал его личным символом, утвержденным Государем.
За ним ехали другие воины.
И слуги кошевые.