Чтение онлайн

— За жизнь. Победитель в бой идёт не ради славы, а ради жизни. Ради того, чтобы жили его дети, жена, родители, чтобы никто и никогда не причинил им страха и боли, чтобы светел был огонь в их очаге и тиха ночь за их окном. Ради покоя земли, на которой они живут. Защищать жизнь — высшая честь, а защитник жизни достоин самой высокой славы.

— Воин и защищает жизнь.

— Нет, — ответил Славян. — Воин сражается. Убивает. Грабит. О жизни он думает в последнюю очередь, если думает вообще. Воин — это профессиональный убийца. Пожиратель смерти.

Славян опять всё перевернул и перезапутал. Хакиму с детства твердили, что быть воином — лучший удел для мужчины, что в сражении — единственно достойная жизнь. И вот пойди ж ты: воин — презренный пожиратель смерти. И… и это правда — защитить, отстоять воин не способен. Только отбирать — скот, женщин, еду, воду, жизнь. И отдавать тому воину, который окажется сильнее.

— Тогда почему ты не учишь долинников защищать? — спросил Хаким.

— Именно этому я их и учу. У них должно появиться то, что надо уметь защищать. Поля, мастерские, дома, улицы. Боевые умения дело важное, но не главное. Когда люди поймут, что дороже долины у них ничего нет, что орден Соколов для Датьеркена опасен, Весёлый Двор они превратят в пыль.

— Но ты учишь их только пахать и сеять, — возразил Хаким. — Твои помощники — делать хлеб и кувшины. Пахари и пекари не способны противостоять воину! — Хаким досадливо шлёпнул ладонью по столу. — Воин сильнее.

— Правильно. И воин не способен противостоять тому, кто сильнее. Такое могут только те, кто одновременно является и пахарем, и воином; и пекарем, и бойцом; и разрушителем, и созидателем.

— Но так не бывает!

— Только так и бывает, — сказал Славян. — И называется это ратоборец. Тот, кто побеждает войска.

— Ратоборец? — Хаким несколько раз повторил незнакомое слово, добился чистого выговора. — Но я никогда не видел таких людей. Не может их быть.

Славян рассмеялся.

— Бывало так, что воины твоего племени нападали на деревню или город, а получали такой отпор, что целый сезон опомниться не могли, и потом долго на это поселение напасть не помышляли?

— Бывало.

— Значит, нет нужды объяснять, как сражаются ратоборцы. Ты уже знаешь.

— Знаю, — хмуро ответил Хаким, воспоминания оказались слишком яркими. — Во всём сотворённом аллахом мире нет силы, которая способна одолеть ратоборца. — Он немного помолчал: — Славян, в твоём городе разве нет мужчин, которые занимаются только воинским ремеслом?

— Полно. Только они не воины, а ратоборцы. В бой идут не за ордена и погоны, а за землю, на которой живут, и за людей, которые живут на их земле. Воин, когда сражается, думает о том, что принесёт ему это сражение — славу или смерть, богатство или увечье, а ратоборец — что будет делать, когда вернётся домой после победы. Теперь ты понял разницу?

— Понял, — буркнул Хаким. — И ты надеешься сделать ратоборцев из здешнего люда? Славян, опомнись, они не годятся на такое, они все разные, каждый сам по себе, а ратоборцы едины как стена. И упёртые как не знаю кто — расколи на тысячу кусков, так и осколки в бой пойдут. Сам видел. А на этих только гаркни посильнее — вмиг разбегутся.

Усмешка Славяна Хакима напугала — он так в пыточной Ховену и Виалдингу в рожу усмехался.

— У них одна долина на всех, — ответил Славян. — И пески — тоже одни на всех. Когда датьеркенцы осознают, что все вместе сумели победить пустыню, отстоять долину от смерти — сами станут ратоборцами, мне ничего из них делать не придётся. Да и нельзя из людей ничего сделать. Они только сами из себя что-то могут сотворить. Но не другие из них. Тут Ховен большого дурака свалял. — И опять Славян из человека стал неотвратимостью, творцом судьбы, своей и чужой, который так напугал Хакима раньше. Но теперь у бедуина хватило сил сдержаться, не испугать своим страхом ни Славяна, ни себя. «Кто бы ты ни был, — сказал ему мысленно Хаким, — ты мой друг. И ты не несёшь людям зла. Потому я твой друг».

— Ты столько сил тратишь, — сказал он вслух, — и говоришь, что не надеешься ничего из них сделать.

— Как и ты. — Славян словно стряхнул с себя страшную личину, опять стал прежним, даже искорки в глазах вернулись.

— Верно, — грустно улыбнулся Хаким. — Хотел бы я ещё понять, зачем мы это делаем.

— Потому что если хочешь, чтобы люди что-то сделали для тебя, научи их находить силы и отвагу для свершений. А тут хочешь не хочешь, надо потрудиться.

— Тоже верно.

Ударил набатный колокол. Хаким вскочил из-за стола, Славян едва не вывалился в окно.

— Что там у них случилось? — спросил Хаким.

— Не знаю, — ответил Славян. — Тревогу бьёт мальчишка-гном лет тринадцати.

— Но это не тревожный сигнал! Так, вопёж какой-то…

— Сейчас и выясним, что такого произошло, чтобы гномий пацан с перепугу тревожный сигнал забыл.

Славян выпрыгнул в окно. Хаким следом.

— Ва’алмил! — закричал мальчишка, едва увидел Хакима. — Старшина, у ва’алмила трещина исчезла! Совсем исчезла, как и не было!

Над загадкой ва’алмила Хаким, Лиовен, Тзвага и Тирно ломали головы третий день. Целый, правильно расположенный камень не работал. В кабинете старшины они сидели уже четвёртый час, но ничего путного так и не придумали.

— Лиовен, — сказал Тирно, — поднапрягись, вспомни всё, что знаешь о ва’алмилах. Ведь это ваш народ придумал волшебные долины.

— Я больше ничего не знаю. Что ты хочешь от простой долинницы? Я ведь владычицей никогда не была… Гномы хорошо разбираются в камнях. Что ты скажешь?

— Прекрасный ва’алмил. Лучше не бывает.

— А почему не работает?

— Не знаю!!! — Гном сердито глянул на хелефайну. У той обвисли уши. — Извини. Пойду покурю. — Гномы любят табак, а гоблины и хелефайи не выносят.

Тзвага тоже поднялся.

— Пойду послушаю яблоню. Может она что подскажет.

— Да, — кивнула Лиовен. — И пошли какого-нибудь лайто послушать источник.

— Хорошо.

Лиовен и Хаким остались в кабинете одни. Дарко молча смотрела в окно на неработающую станцию телепорта, Хаким пытался написать на листке бумаги её имя, но никак не мог вспомнить нужную букву, грамота давалась тяжело.

А Славян уехал с отрядом Ийлоро к Весёлому Двору, на разведку. Вернётся лишь через пять дней.