Шрифт:
Часть 1. Боливар не вынесет двоих
Вчера мне приснилась действительность.
Боже, с каким облегчением я проснулся.
Станислав Ежи Лец
Глава 1. Доцент
Всё дальше и дальше – поезд уносил меня в преисподнюю, опоясанную бетонной стеной. Никто не ведал, что ад готов обрушиться на привычный мир – и сам я не знал, что встану на пути злотворного потока.
…Ах, мама,
Какая драма!
Зашла в Овальный кабинет —
А там Обама, –
Бойкие девичьи голоса выдернули из дурного сна. Там, во сне, двое в резиновых фартуках, совсем не похожие на хирургов, распластали меня на столе. Плотный курчавый брюнет пилил мой череп, а немолодой красавец-атлет с белоснежной шевелюрой командовал процессом.
– Осторожнее, мозжечок не повреди, – говорил блондин. – На, держи. Да аккуратней внедряй, аккуратнее. Закрывай и заклеивай. Волосы ему причеши. Всё, закончили.
– Белый, зачем? – спрашивал я блондина.
– Тебе знать не положено. Операция засекречена, гриф «АС», абсолютно сугубо, – и снова брюнету. – Активируй.
В уши ворвался рёв и грохот – и я проснулся.
Наяву оказалось ещё гаже. Спасаясь от чёрного хищника, мы с дочкой потеряли дорогу. Ноги то и дело увязали в болоте; Катюшка проваливалась в вязкую трясину по пояс. И тут зверюга, обернувшись трёхглавым драконом, заорал женскими голосами во все глотки:
…Зашла в Овальный кабинет —
А там Обама.
Да ведь и это сон, – и тут я проснулся по настоящему.
Радио завершило шлягер:
– Вы слушали хит сезона «Овальные страдания» в исполнении группы «Кузькина мать».
Поезд замедлял ход. Июльское утреннее солнце лупило прямо в окно.
– Граждане пассажиры, – чеканный голос вконец развеял дремоту. – Сейчас мы находимся в шлюзе. В Большую зону прибываем через тридцать минут. Прослушайте правила поведения в Би зед.
Радио замолчало, будто подыскивая нужные слова, и ожило вновь.
– Правило первое. Командированные на один день должны покинуть Большую зону засветло. В противном случае Российская Федерация не отвечает за вашу жизнь и здоровье. Правило второе. Прочие прибывшие в Би Зед руководствуются понятиями Большой зоны. Приготовьте вещи к досмотру.
Кто бы сказал – не поверил: пяти часов не пройдёт, как я нарушу главные понятия Большой зоны. А заодно и серьёзные статьи Уголовного кодекса Российской Федерации.
Дверь открылась, в купе заглянула светленькая проводница с овальным бейджиком на высокой груди:
«Наталья. 2.000».
Две тысячи – чего? Часов трудового стажа? Ладно, без интереса.
– Распишитесь за ознакомление с правилами, – она протянула журнал. – Прошу сдать гаджет.
– А линейка логарифмическая дозволяется?
– Пожалуйста, – улыбнулась она. – И калькулятор тоже не грех.
Хорошая девочка, с юмором; на Катюшку мою похожа.
* * *
– Папуля, мне страшно. Не хочу, чтобы ты ехал туда…
– Всё будет хорошо, Катёнок. Там тоже люди живут.
– Нет, они преступники. И ещё говорят, не все оттуда возвращаются. Уедет человек – и пропал, никаких следов.
– Такое бывает, но редко. Да ведь я же всего на день, даже вон очки для близи не беру.
– Опять ты со своими очками, папа. Ну кто их сейчас носит? Поставь, наконец, линзы.
– Мне так привычнее, доча.
– Пап, у меня предчувствие нехорошее…
– Катенька, всё будет нормально. Я вернусь.
– Обещаешь?
– Век свободы не видать.
Двадцать тысяч нужны срочно, ей на хирургию. И два раза в год по пять штук – на поддержку, чтоб исключить рецидивы. Слава богу, в Би Зед подвернулась знатная тема, на Материке такие деньги нынче не поднять.
За окном проплывала глухая бетонная стена со свёрнутой поверху спиральной колючкой.
* * *
На той стороне меня ждали. Мужичок в синем комбинезоне, чем-то похожий на сказочного Колобка, протянул руку.
– Добро пожаловать в каменный век. Я – Пухлый.
– Александр…
– Вот уж хренушки. Будешь ты у нас Доцентом. На весь день, так решили. Ну, пошли.
Он заглянул мне в глаза:
– Я, между прочим, тоже кандидат наук. А здесь по контракту, из пяти лет полгода осталось. Хочу продлить.
– Пять лет? Невесело.
– А что делать? Жена больная, детей трое. На Материке-то нынче не заработаешь. А нам каждый год полсотни надо.
– Пятьдесят штук?! Рашенбаксов?
– Да здесь я и больше имею, так ведь расходы, туда-сюда. – Пухлый приотстал, но тут же нагнал меня. – Не сегодня-завтра и тут всё схлопнется. И что делать тогда, ума не приложу. Смотри, Доцент, вот наши кормильцы, ЭР-заводы.
– Господи, ну и монстры! А почему трубы-то лиловые?
– Другой краски не было. Во-он «лисий хвост», видишь? Последний дымит, остальные на приколе, почти всё время.
– А что случилось-то?
– Доцент, а чего ты не называешь меня никак? Говори «ты», здесь так принято.
– Конечно, Пухлый.
– Что стряслось, спрашиваешь? Китайцы свои редкие земли на рынок выбросили, цены обрушили. Вот наши заводы и крякнули. Один-одинёшенек в полную-то силу работает.
По обеим сторонам безлюдной улицы уныло тянулись бараки.
– Слушай, Доцент. Мы, учёные, должны держаться друг за друга. А эти, – он кивнул на времянки, – они чужие. Говорить наловчились складно, а по сути-то – звери. Спиной к ним лучше не поворачиваться.