Райотдел
Шрифт:
Отстали на какое-то время — и вот опять. И что ответить? Бывают ведь случаи, когда не откажешься, когда знаешь, что начальство затаит обиду и отыграется на тебе. Бормотову легко говорить — а на практике не так все просто…
Носов услыхал истошный крик: это бесновался Фоменко — орал, матерился в голос.
— Что такое? Выезд, что ли?
— А то нет! Председатель суда Зырянов человека на своем «жигуленке» сшиб!
Машина судьи стояла на обочине, чуть подальше перекрестка. Уже возились гаишники, замеряя расстояния, след торможения. Носов подошел к капитану Мингалееву:
— Привет, Юра. Где остальной народ?
— Зырянова я в наше ГАИ отправил, объяснение писать. А потерпевший — в больнице, его «скорая» моментом умчала. Ты к нему не торопись — он пьяный вдубаря.
— Вон чего…
— Ну конечно! Ханыга… Поперся на красный свет, а судья на скорости шел, чтобы успеть перекресток проскочить: ему как раз был зеленый. Ну и долбанул…
— Сильно?
— Со скоростью шел, я же говорю! Перелом-то точно уж есть.
— Так… свидетели?
— Двое. Я объяснения взял коротенько, но они то же самое толкуют: «жигуль» шел на зеленый, а тот тип сунулся прямо ему под колеса.
— Ну и что за необходимость была тогда следователя вызывать? Берите и отваливайте материал сами — тут ведь чистый отказной.
— А семьдесят третий пункт?
Это… это да… «Водитель обязан предвидеть последствия действий или бездействия, приведших к нарушению настоящих Правил». Сам по себе пункт житейски и юридически ничтожен: человек не может все предвидеть, иначе он уже не человек, а сверхсущество. По этой логике, зыряновский «жигуленок» должен был тащиться в предвидении того, что ему наперерез выскочит пьяный хмырь, со скоростью детского велосипеда. Но ведь зеленый сигнал для того и горит, чтобы на него ехали быстро! Тем не менее — коли этот пункт существует — он правовая категория, на него ссылаются суды… Неужели и вправду придется возбуждать?..
С протоколом осмотра они справились довольно быстро; корпели уже над чертежом, когда завыла «сирена» и милицейский «москвич» притормозил у обочины. Из него вышли начальник отдела Монин, Байдин, начальник ГАИ майор Тарареев и сразу направились к «жигуленку». Остановились перед ним, стали рассматривать чуть заметную вмятину на капоте.
— Налетели вороны, — сказал Носову Мингалеев. — Я же тебе говорил…
— Ладно, работай давай. У них свои дела, у нас свои.
Не тут-то было: начальство моментом приперлось к ним и начало въедливые расспросы о причинах и обстоятельствах наезда. Отвечал капитан, Михаил больше помалкивал; вдруг Монин спросил:
— Вы-то как, Михаил Егорович, оцениваете ситуацию? Набирается на уголовное дело или нет?
Следователь развел руками:
— Если бы все зависело от меня — я вынес бы постановление об отказе в возбуждении. Потерпевший был пьян, полез на красный свет наперерез машине — у Анатолия Геннадьевича не было возможности ни затормозить, ни сманеврировать.
— На алкоголь его проверяли?
— Возил в вытрезвитель, сказали — все чисто, — ответил Мингалеев.
— Кто сказал? Фельдшер? — взорвался подполковник. — Вы мне кончайте тут!.. Немедленно везите его в клинику, к врачу. Еще влипнешь с этой вытрезвительской справкой: сами, скажут, написали да печать шлепнули!.. А дело, товарищ Носов, все-таки придется возбудить. Во избежание нездоровых разговоров: мол, председателя суда выгораживают — свой человек, то, се…
— Ну и что — председатель? У нас перед законом все равны.
— Равны-то равны… А только будь на месте Зырянова другой гражданин — мы с майором Тарареевым сейчас по домам телевизоры смотрели бы, а не здесь околачивались. Нет, со следствием будет спокойнее. И нам, и ему. Так что возбуждайте. С Бормотовым на этот счет я уже толковал.
Они уехали; Мингалеев толкнул Носова в бок:
— Это называется — цапанули судью… У нас на него еще материал есть — почитаешь потом. Вот соберем все до кучи, да еще прокуратура сверху упадет — глядишь, и свалится мужичок.
— Тебе-то что за радость от этого? — буркнул Михаил. — Да и врешь ты, не свалится он от таких пустяков. Ну, возбудим дело, ну и что дальше? Все равно ведь прекращать придется.
— Если оно есть — значит, человек под подозрением, под следствием. Это, брат, что-то да значит… Но лично у меня к нему своя претензия.
Поставив «москвич» под окнами ГАИ, капитан сказал Носову:
— Подожди меня. Я сейчас.
Вернувшись, протянул бумагу:
— Читай.
Так… Рапорт инспектора дорожного надзора… «Докладываю… патрулируя… в 21–40 заметил а\м „жигули“, номер… следующую на повышенной скорости. На сигнал… не реагировал… продолжил преследование… была задержана… Водитель Зырянов А. Г., с ним также такой-то… такой-то… пояснили, что взяли машину у ресторана „Отдых“ и „шефа“ не обидели… О чем и докладываю…»
— Да-а… — засопел Носов. — Признаться, не ожидал. Но ведь криминала-то здесь нет, верно? Кому какое дело, чем он занимается на собственной машине, кого возит?
— Нет, не та-ак… Ему нельзя…
Михаил и сам не был уверен, что прав.
— Ладно, давай мне эту бумагу. Может, сгодится.
В тесном помещении ГАИ, занимающем двухкомнатную квартирку в цоколе пятиэтажки, сидели дорожный инспектор лейтенант Гавриков и председатель суда Зырянов. Анатолий Геннадьевич был бледен, глядел в окно, мял кисти рук. Носов поздоровался.
— Здравствуй, — откликнулся судья. — Вот ведь — скажи, какая беда, а?..
Заехали в клинику — там у Зырянова взяли пробу на алкоголь; в отдел домчались уже на «жигуленке» — Михаил велел гаишникам отдать судье права и ключи. Закончив допрос, Носов протянул ему рапорт инспектора дорнадзора:
— Не хотите ознакомиться?
Анатолий Геннадьевич прочитал, напрягся. Вдруг начал быстро рвать бумагу, клочки рассовал по карманам.
— Зачем вы это? — укоризненно спросил следователь. — Напрасно, напрасно… Такие вещи быстро ведь восстанавливаются, разве вы не знаете? Ответственный работник — и взяли, уничтожили документ…
— Я… я… — голос Зырянова дрожал, — прошу вас… Михаил…
Ясно: из него теперь можно вить веревки — пойдет на все, лишь бы не узнали о рапорте. Зато когда дело будет прекращено — месть судьи может оказаться жесткой, с последствиями. Поэтому надо быть очень осторожным — не бежать, не кричать во всю мочь о том, что случилось — а избрать свою собственную линию, тактику.