Райская машина
Шрифт:
– Сергей Петрович понятно, – сказал Мерлин. – Нам с ним кучу грехов искупать положено. А ты-то зачем?
– Я ничего не искупаю. Я решаю сама, – сказала она. – Но об этом не будем, Роман Ильич, потому что сейчас праздник, надо накрывать на стол, а то наши бестолковые господа сами-то и трём свиньям щей не разольют!
Глава 7
1
… – Ну, мне через центр нельзя, – сказал Денница. – Довезу я тебя до остановки, тут восемьдесят четвёртый раньше ходил. Наверное, и теперь какой-нибудь ходит. А сам в Затон поеду. Там у меня женщина одна живёт – не баба, а чистый Шатобриан и Тулуз-Лотрек в одном флаконе!
Капитан определённо страдал ещё и галломанией…
– Слушай, – спохватился я, – а деньги-то? Деньги у вас не поменялись ли?
– Нет, конечно – кто сейчас такой ерундой заниматься будет? Ты лучше смотри на патруль не нарвись со своей «сайгой»! Тут медведицы навряд ли выручат! Дай-ка я тебе твой чвель надену. Под рубаху не прячь! Не прячь, говорю, под рубаху!
– Небось не орден, – сказал я. – Ну, тогда прощай, Светозар Богданович! Увидимся ли?
Денница смахнул нежданную слезу рукавом кителя:
– Прощай, брат! Вместе под смертью ходили! Вместе врага одолели! Такое не забывается! Я всем про твой подвиг расскажу! Только чвель-то лучше вытащи… Ты, я гляжу, и вправду без понятия!
– В случае чего, – сказал я, – можно связь держать через Иллариона, Алёшу то есть. Клуб «Софья Власьевна». Ничего, потерпишь праведника…
– Да! – воскликнул есаул из преисподней. – Номерок свой дай! Я всё забываю, что мобильники есть на свете!
– Нету у меня мобильника, – сказал я и остался один.
Покатил дальше Светозар Богданович Денница – наш простой русский Антихрист, один из многих… Только крикнул на прощание:
– Все там будем!
«Герцогиня де Шеврез» величественно свернула с большака и прошествовала в сторону едва видневшейся отсюда реки и осенявших её портовых кранов Затона.
Я остался настолько один, что спину закололо ледяными иголками.
Остановка была стандартная, крытая пыльным прозрачным пластиком, с металлической лавкой – даже не очень загаженной надписями и мусором. На эту остановку обычно приходили пожилые люди из окрестных садоводств. Сейчас бы им самое время завершать трудовой день, но ни души покуда не было видно.
Вверху под козырьком примостилась на кронштейне видеокамера – только глазок её был необратимо покорёжен, а обрезанный провод беспомощно торчал, весь размочаленный на конце, словно его кто-то грыз.
Внизу лежал город Крайск, во все дни покрытый толстым слоем дыма, а сейчас ясный, как пейзаж в стеклянном шаре. Город вроде бы совсем не изменился, если не считать проходивших над ним цеппелинов – значит, «Фортеция» работает вовсю…
Но дело к вечеру, и в контору пока соваться не стоит.
Панин уверял, что квартира по-прежнему принадлежит мне, но ведь Панин точно так же уверял, что прилетит вскорости со всей гоп-компанией…
Я не попытался тормознуть какую-нибудь машину, да и шли в основном крытые грузовики, фуры и рефрижераторы. А то нарвёшься опять на какого-нибудь монстра…
Вообще я ожидал увидеть на шоссе сплошную пробку от Крайска до Москвы. В свете последних тенденций. Значит, преодолели как-то транспортный коллапс, машин даже меньше стало… И заметно меньше…
Оставалось только изучать прилепленные к прозрачному некогда пластику объявления и разноцветные стикеры-постеры.
Первым обращал на себя внимание красочный плакат. Именно плакат, а не постер. Он словно бы вышел из времён моего советского детства. Предельно реалистичный блондин в комбинезоне с российским гербом и с мужественным лицом широким взмахом сильной руки приглашал куда-то согбенного старца, пузатого рахитичного негритёнка и ещё толпу каких-то интернациональных оборванцев. Надпись гласила: «Пропусти старшего. Пропусти бедного. Пропусти больного. Все там будем!»
Куда мужественный должен был пропустить несчастных – неясно. Видимо, это и так было понятно всем, кроме меня.
Другой плакат был поплоше, в одну краску. Прямо на зрителя мчался лимузин, которым управлял какой-то лысый сморчок. Глаза у сморчка были закрытые, а под колёсами страдали очень трогательные кудрявые дети. И, опять же, надпись: «Старый за рулём – преступник! Россия – молодей!»
Вот оно как… Что ж, этого следовало ожидать…
Странными были и самочинные объявления: «Курсы базового химэйского – недорого», «Продам номер в лайне (далее следовали несколько незнакомых знаков) по договорённости. Торг возможен», «Куплю номер в лайне. Ниже пятого порядка не предлагать», «Разъяснение чвелей по методу Илоны Давыдовой. Дорого».
«Движение «Суррогатные матери против гей-православных» проводит митинг на площади Худолеева 1 мая в 10.00.».
«Курсы гидолийской борьбы. На Химэй – во всеоружии! Диплом действителен».
«Учись двигаться в условиях Химэя! Джолли-джампинг для всех возрастов и без травм!»
«Страхование от культурного шока опытным метаюристом на выгодных условиях».
Поверх всех этих и подобных листочков выведена была красной краской из баллончика огромная надпись:
Я попал в непонятное. Точнее – попал в Непонятное. Не в криминальном смысле, а в онтологическом.
Явно обозначились заморочки с головой, а тут ещё и нога!
2
Рай может быть воображаемым образом того, чего мы лишены, или апофеозом того, чем мы обладаем.
…Всё началось в кухне.
Кухня в Доме Лося была огромная, всячески оборудованная, светлая и относительно ухоженная, но всё-таки помещение прозаическое. Не парк под луной, не улочка в старинном городе, не приморская набережная – ноль романтики, пшик интима, а музыка доносилась из пиршественной залы и вовсе нечеловеческая.