Чтение онлайн

Акушерка странно посмотрела на меня.

– Хорошо, я сейчас позвоню, – наконец ответила она и куда-то ушла. Вернулась она через десять минут со странным выражением лица.

– Ну, что сказал Эппельбаум?

– Я не смогла с ним переговорить. Его жена сказала, что его вызвали на допрос в Следственный комитет.

Вот как. Что ж, наша с Таганцевым и его друзьями многомесячная работа наконец приносила свои плоды.

– Я не отдам ребенка.

– Но это не положено.

Я набрала номер Плевакиной. Конечно, она наверняка уже спала, но сейчас речь шла о спасении моего ребенка, так что не до церемоний. Тамара Тимофеевна поняла меня с полуслова и пообещала позвонить Козловскому. Директор клиники перезвонил через пять минут, и все это время я судорожно прижимала сына к груди, словно боялась, что его у меня отнимут силой.

– Да, Илья Семенович, – акушерка выслушала слова начальства и посмотрела на меня, поджав губы.

– Главврач распорядился поместить малыша в одну палату с вами.

Услышав эти слова, я наконец смогла расслабиться. Нас отвезли в палату, и мы оба уснули до утра. До появления доктора Эппельбаума я успела дважды покормить сына грудью и отправить его первые фотографии Сашке и Натке. Мы все сошлись во мнении, что он просто чудо.

В районе десяти утра в мою палату зашел Эппельбаум, невыспавшийся и хмурый.

– Что вы тут устроили, дорогая Елена Сергеевна! – накинулся он на меня. – Что это за представления со звонками Козловскому? Вы что, не знаете правил?

– Меня эти правила не касаются, – твердо парировала я. – Марат Казимирович, я не подпишу согласие на усыновление. Я не откажусь от моего ребенка.

– Это что еще за капризы! – заорал Эппельбаум. – У вас договор подписан, дражайшая. Вы хотя бы представляете себе размер неустойки, которую вам придется выплатить? Да мы вас без штанов оставим. И это я еще не говорю про другие, менее гуманные методы воздействия, которые могут применяться к нарушителям.

– Вы меня пугаете? – осведомилась я.

– Предупреждаю. Вы приняли решение отдать ребенка в приемную семью, и только на этом основании тут с вами нянькались столько времени. Люди потратили деньги, и любой суд признает их право на ребенка.

– Марат Казимирович, мы оба прекрасно знаем, что это не так. Видите ли, вы никогда не интересовались, кем я работаю.

– Вы работаете в суде, – нервно сообщил Эппельбаум. – Я это знаю, потому что мои специалисты выписывали вам больничный лист. И что? Надеетесь на свои связи? Вы там кто? Уборщица? Делопроизводитель?

– Я – федеральный судья, – сообщила я безмятежно. – И прекрасно знаю законодательство Российской Федерации. Так вот, не существует такого закона, который бы позволил суду изъять моего биологического сына в пользу приемной семьи без моего на то согласия.

Эппельбаум поперхнулся.

– Федеральный судья? Прекрасно. Думаю, ваше руководство будет радо узнать, из прессы, разумеется, как вы планировали отказаться от родного сына в обмен на деньги.

– Мое руководство знает, что подписание мной договора проходило в рамках операции, проводимой ГУВД города Москвы по факту торговли детьми в вашей клинике. Думаю, вы уже в курсе, поскольку вчера давали показания в Следственном комитете. А что касается оплаты медицинских услуг, то, разумеется, я ее произведу. В соответствии с договором.

Эппельбаум словно уменьшился в размерах. В глазах его мелькала неприкрытая злоба.

– Вы что же, считаете, что смогли прижать меня? – осведомился он. – Но это не так. И, как вы изволили выразиться, мы оба это знаем. Не хотите подписывать согласие на усыновление? Не надо. В положенный срок выписывайтесь домой, забирайте ребенка и платите по счетам. Я скажу, чтобы подготовили расчет. А во всех остальных случаях я тоже чист. У клиники есть все необходимые лицензии. Договоры составлены так, что комар носа не подточит. К органам опеки не может быть никаких претензий, потому что документы, необходимые для усыновления, собраны безукоризненно. Так что руки коротки. И у вас, и у ваших друзей в МВД. Против них у меня и свои друзья имеются.

И с этими словами Эппельбаум вышел из палаты. Больше до самой выписки я его не видела. Забирать меня из родильного отделения приехали Костя с Наткой и Сашка. Таганцев выглядел расстроенным.

– Что случилось, Костя? – спросила я его тихонько, пока мои дочь и сестра ворковали над ребенком.

– Проверка всех материалов в Следственном комитете завершена. К твоему Яблочкову и его друзьям никаких претензий нет. Уголовное дело возбуждено не будет.

– Как? – неприятно поразилась я.

– А вот так. Председатель Москворецкого районного суда Борис Кулемкин написал заявление об отставке. В связи с переменой места работы. Уволился по собственному желанию и начальник отдела опеки. Эппельбаум тоже ушел из «Райского плода» и уехал. То ли из Москвы, то ли вообще из страны. И это все, чего мы смогли достичь. Я вот только думаю, это результат пробелов в законодательстве или вмешательства высоких покровителей, которыми тебя пугал Эппельбаум?

– Не знаю, Костя, – честно призналась я.

На рецепции я попросила выдать мне счет, который я должна оплатить.

– За вами не числится никакой суммы, – приветливо сказала мне дежурная медсестра. – Все имеющиеся долги полностью оплачены.

– Как? Когда? – изумилась я.

Вчера. На счет вашего депозита поступила необходимая сумма. На данный момент вы и клиника «Райский плод» в расчете.

Я забрала сына и вышла на крыльцо, теряясь в догадках, откуда взялись немалые деньги на оплату моего долга. Наверное, Тамара Тимофеевна постаралась. Что ж, спасибо ей большое. Я обязательно все верну.

Так я и сказала своей семье.

– Ага. Все вернешь. Обязательно, – подтвердила Сашка с улыбкой.

Моя дочь вообще выглядела как-то странно. Они с Наткой все время шушукались и смеялись. Видимо, готовили мне какой-то сюрприз. Таганцев привез нас к дому, и я, немного волнуясь, переступила порог своей квартиры, в которой нам отныне предстояло жить втроем.

– Проходи в спальню, – сказала Сашка торжественным голосом.

Я знала, что по моей просьбе она купила кроватку для малыша и самые необходимые ему вещи. Теперь, когда роды и история с усыновлением уже позади, можно было это сделать, не опасаясь суеверий. Я перешагнула порог своей спальни и ахнула.