Разбитый
Шрифт:
— Так как думаешь, ты сможешь ненадолго остаться? — спросил я.
Он одарил меня натянутой улыбкой.
— Боже, надеюсь. Я позвоню маме.
Я наклонился вперёд, чтобы быстро его поцеловать.
— Звони. Я пойду возьму нам что-нибудь перекусить.
Я мычал себе под нос, вставая с кровати, надевая футболку и спортивные штаны и спускаясь вниз. Было очень маловероятно, что мама вернётся домой раньше. Но на всякий случай, я не хотел бегать по дому полуголым. Если она войдёт, это будет эпически позорно.
Я понял, что моя мама знает, что мы с Брайаном занимаемся сексом. Она знала, что мы теперь пара. Она слишком часто смотрела на меня нежными взглядами, взъерошивала мне волосы, вздыхала из-за «юной любви» и так далее. Но знать и видеть — это две совсем разные вещи, как для неё, так и для меня.
Боже милостивый. Никому не нужен такой уровень подростковой драмы.
Я захватил пачку чипсов, пару бананов, две бутылки минералки, и пошёл обратно наверх. Брайан как раз убирал свой телефон. Он улыбнулся мне.
— Я могу остаться. Она сказала, что могу даже переночевать здесь, если хочу.
— Правда? — я сиял, глядя на него. — Потрясно! — я приземлился на кровать с подскоком, предлагая ему своё изобилие еды, будто могучий охотник.
Брайан сразу же потянулся за чипсами.
— Мой отец сегодня идёт в боулинг с Буллом, так что придёт поздно. И он выпьет пива. Даже не заметит, что меня нет дома. Но она сказала, что завтра утром я должен быть дома пораньше. Часам к восьми.
— Это мы можем устроить, — я почистил банан и поиграл бровями, глядя на Брайана.
Он закатил глаза, будто чтобы сказать, что я веду себя слащаво, что было правдой. Я прислонился к изголовью кровати. Он положил ноги мне на колени, довольно жуя чипсы.
Находясь у меня дома, мы всегда соприкасались. Даже если мои родители были рядом, Брайан прижимался своей ногой к моей, или клал ладонь мне на руку, или закидывал руку мне на плечо, или укладывал ноги мне на колени. Что угодно.
Прошло всего две недели со Дня благодарения. Две недели с тех пор, как я перестал пытаться запихнуть Брайана в раздел «дружбы» и позволил себе признать, как сильно хочу его. С тех пор, как он сказал, что тоже хочет меня. Теперь, когда между нами не было этого братского барьера — когда вы не должны соприкасаться слишком часто или слишком долго — Брайан стал лучшим осьминогом. Моим осьминогом.
Со времён стрельбы нас будто склеило суперклеем. Ещё в ту первую неделю, когда он вернулся в школу. Он ходил ближе ко мне, чем обычно, проводил в моём доме больше времени, чем когда-либо проводил Джозия или Мэдисон. В том плане, что если была возможность, или оправдание, чтобы мы были вместе, мы хватались за этот шанс обеими руками.
Но теперь, когда мы зашли за дружбу — далеко, далеко за дружбу — всё это соединение сделало очередной огромный скачок вперёд. Я не был уверен, был ли Брайан любителем нежностей, или необходимость в физическом успокоении была частью его выздоровления. Но я определённо не возражал. Прикосновения к нему успокаивали и что-то внутри меня. Будто воспоминание о том, как он лежал на полу в столовой, ужасно истекая кровью, сильно раненый, по-прежнему — и, может быть, навсегда — было зарыто у меня внутри, а прикосновения к нему, взгляд на него и видимость того, что он в порядке, ослабляли мой страх.
Иногда, когда мы с ним лежали днём в кровати и смотрели друг другу в глаза, казалось, будто нас осталось только двое на плоту жизни посреди океана. Только нашим океаном была скорбь — скорбь, боль, злость и безнадёжность. Чёртово бурное море. И может быть, поэтому мы так сильно цеплялись друг за друга.
— Открой рот, — сказал Брайан, целясь чипсиной мне в рот.
Я открыл. Он бросил. Прицелился хорошо, но чипсина не обладала достаточным весом. Она упала на кровать между нами.
— От бросков мячей до бросков чипсов, — поддразнил я, поднимая чипсину и съедая её.
Брайан рассмеялся, но я увидел проблеск грусти в его глазах. Я чуть не спросил у него: «Ты скучаешь по этому?» Но не стал. Я знал, что он скучает по футболу. Должен. И он уже сомневался, будет ли играть весной в бейсбол.
Я ненавидел мысль о том, что он полностью откажется от спорта, потому что слишком боится выступать перед толпой. Это было несправедливо.
Я лежал на боку в ногах кровати, всё ещё поедая свой банан.
— Раз у нас есть вся ночь, хочешь немного стрясти вес перед ужином? Займёмся твоей физиотерапией и постараемся нарастить мяса на мои тощие руки?
Он улыбнулся.
— Конечно.
Глава 22
Брайан
Декабрь
Когда наступил декабрь, создавалось ощущение: «Вот чёрт, уже декабрь». Семестр в Уолл заканчивался 19-го декабря, что означало, что у меня осталось две с половиной недели, чтобы вызубрить уроки и выполнить дополнительные задания, чтобы повысить оценки. К счастью, мои учителя очень помогали, даже те, от которых я такое ожидал меньше всего.
— Брайан Маршал.
Мистер Фишбиндер стоял у двери в свой кабинет, пока я шёл на урок истории Америки. Как многие учителя, между уроками он играл роль дежурного по школе, сохраняя в коридорах безопасность, ради демократии или чего-то ещё.
— Здравствуйте, мистер Фишбиндер.
— Прежде чем ты зайдёшь, я хочу поговорить.
— Эм. Конечно.
Я стоял в коридоре, зацепившись большими пальцами за лямки рюкзака. Несколько девушек протолкнулись мимо нас, улыбаясь мне. Фишбиндер заставил меня подождать, глядя на что-то в конце коридора, нахмурившись.
Что заставило посмотреть меня. Я увидел, как один из наших уборщиков, большой мускулистый парень средних лет, с короткой стрижкой и шрамами на лице, вытирает пол у питьевого фонтанчика. Шлёп, шлёп, шлёп. Его бицепс напрягался, пока он двигал шваброй. От пота у него блестел лоб.
Взявшийся из ниоткуда страх заколол мне шею, и колени задрожали. Может быть, от того, что я увидел питьевой фонтан. Или, может быть, дело было в швабре. Я задумался, та ли эта швабра, которой мыли пол после…