Чтение онлайн

жеребёнок стал пёстрым.

Иван Агапович, довольный, улыбнулся.

— Вот какой пегаш стал, и не узнаешь. Теперь небось выживет? —

спросил он, обращаясь к врачу.

— Трудно сказать... — уклончиво ответил Александр Алексеевич. — Может

быть, и выживет, если волк не бешеный. Придётся оставить жеребёнка в

стационаре.

— Ах ты, — озабоченно сказал Иван Агапович, — такое сейчас время

горячее, а тут лошади приходится лишаться. Ну, что ж поделаешь, от матки

сосунка не оторвёшь. Придётся тебе, Миша, тут оставаться, а я корму

привезу.

— Введите жеребёнку противостолбнячную сыворотку, — приказал мне

Александр Алексеевич.

Врач боялся столбняка: в раны попала земля.

Жеребёнка с матерью поместили в просторный денник, который был похож

на комнату с решётчатой дверью.

Миша Владимиров ухаживал за ними: кормил, поил, чистил и мне помогал,

когда я менял повязки и обрабатывал раны. Ростом Миша был невелик, но

телосложением крепыш. В работе расторопный и любознательный. Я рассказывал

ему о болезнях, показывал в микроскоп микробов, давал читать книги.

Раны у жеребёнка зарастали хорошо, без осложнений. Иван Агапович,

приехав как-то проведать своего питомца, сказал:

— Вот, Мишка, гляди, что наука делает. Учись. Может, и ты когда

лекарем будешь.

...Мы подружились с Мишей. Главного врача он почему-то побаивался и

робел перед ним, а ко мне, молодому практиканту, относился более доверчиво

и просто. Может быть, потому, что мы были земляками и по возрасту я

недалеко от него ушёл.

Как-то вечером, на досуге, Миша рассказал мне подробно о происшествии

с жеребёнком:

— Поехал я с ребятами в ночное в Песчанку. Пырей и острец там, сами

знаете, во! По колено. Лошади как попадут туда — оторваться не могут. Ну,

приехали, пустили лошадей, а сами костёр развели, картошку стали печь и

сказки рассказывать. А у табуна двоих дежурных поставили: Саньку Учаёнкова

и Тимку Полканова. У Саньки дробовик в руках. Но спать всё равно никому

нельзя. Волки по ночам рыскают. А тут так получилось. Я днём работал и

здорово умаялся, а как стали сказки рассказывать, лёг на спину и стал на

небо глядеть. Гляжу и думаю: откуда всё это взялось — звёзды, луна, земля,

люди? Вот так думал, думал и задремал. Вроде слышу голоса ребят и вроде

как сплю. Сла-адко так! Вдруг слышу, кто-то крикнул: «Во-олки!» Ребята на

крик побежали. Вскочил я — и за ними. Слышу, затопали лошади — земля

загудела! — и куда-то в сторону понеслись. Гляжу, а наша Ночка с волком

бьётся. Волк жеребёнка рвёт и утащить хочет, а Ночка ему не даёт:

бросается на зверя и хочет его копытами трахнуть, да, видно, боится

ушибить своего сынка. Закричали мы во весь голос и на волка бросились —

кто с кнутом, кто просто так, а я с вожжами. Испугался зверь — прыг в

сторону и скрылся. Подбежали мы к жеребёнку, а он кровью истекает.

Миша умолк и тяжело вздохнул.

— Вот какая история... — сказал он. — Отец меня винит, а я что?

Учаёнок виноват. У него ружьё было, а он не стрелял. Боялся, говорит, в

жеребёнка попасть. Струсил, наверно. Он у нас такой: только на словах

храбрый. А тятя сказал, что я, сын старшего конюха, лошадь не сберёг.

Подвёл, говорит, нашу фамилию, подорвал авторитет...

Миша задумчиво нахмурился и опустил глаза.

Время от времени жеребёнка осматривал Александр Алексеевич и говорил:

— Хорошо. Очень хорошо. Рука у вас, Василий Николаевич, лёгкая.

Хирургом будете.

Мы с Мишей радовались успешному лечению, и через месяц жеребёнка

выписали. За ним приехал Иван Агапович и благодарил:

— Спасибо, Александр Алексеевич. Не думал я, что жеребёнка на ноги

поставите.

У жеребёнка на тех местах, где были раны, образовались беловатые

шрамы, и при ходьбе он немного прихрамывал на правую заднюю ногу.

— Это ничего, постепенно разойдётся, нужно проводку делать и

массаж, — напутствовал главный врач.

Я провожал их со двора. На прощание Иван Агапович пожал мне руку:

— И тебе спасибо, Вася. Как окончишь свой институт, к нам приезжай

работать.

Жеребёнок бежал вслед за телегой и временами как-то смешно

подпрыгивал.

...Прошло несколько лет. После окончания института сначала я работал

в Дагестане и в Прикаспии, а потом меня потянуло в родные места.

Село наше в саратовском Заволжье большое, много там и земли

плодородной, и скота.

Приехал я в село осенью в сороковом году. Год был богатый, урожайный.

Открыли осенний базар. Не базар, а целая ярмарка. Понавезли туда столько

всякого добра, что глазом не окинешь: и хлеба, и мяса, и саней, и дуг, и

одежды, обуви, яблок, арбузов... и скота разного понавели. Крутилась

нарядная, цветистая карусель с деревянными конями, размашисто, с визгом

качались на качелях парни и девушки, песни пели под звонкоголосые переливы