Разделенный Мир
Шрифт:
А в то время, когда в кабинете Главного хранителя трона разгорался поединок между двумя чародеями, телега с осужденной на сожжение прибыла к месту казни. Центральная площадь была запружена народом. От костра и помоста, на котором расположился верховный трибунал, толпу отделяла плотная шеренга алебардщиков. За этой шеренгой, по кругу расположился десяток стрелков с приготовленными луками.
Осужденную сняли с повозки, и она сама, безропотно и молча, поднялась по приставной лестнице к поперечной перекладине, прибитой на установленном столбе. Ее ноги привязали к этой перекладине, а руки завели за столб и там так же связали. Когда лестницу убрали, все увидели высоко вознесенную над площадью молоденькую девушку с развевающимися темными волосами.
Стражники, прихватив лестницу, шустро отбежали в сторону, а вокруг сложенных под столбом вязанок хвороста побежала быстрая фиолетовая искра заклятия, отгораживая живых от уже мертвой.
Толпа качнулась назад и мгновенно замолчала, пораженная молодостью и обреченностью жертвы.
Между тем председатель трибунала встал и принялся читать указ Великого ханифа об осуждении служителя второго круга. Указ был короткий: виновата – костер! Председатель трибунала быстро дочитал его до конца и поднял руку, готовясь поджечь хворост.
И в этот момент в потемневшем вечернем небе показалась черная точка. Вначале на нее никто не обратил внимания, но точка быстро приближалась, увеличиваясь в размерах. Скоро в воздухе прямо над костром зависла девичья фигура, облаченная в кольчужный доспех с мечом и кинжалом у пояса и луком за плечом.
Тысячи глаз с изумлением следили за тем, как эта странная летунья сделала круг над готовым вспыхнуть костром, а затем громко крикнула:
– Злата, потянись ко мне! Злата, потянись!…
Но стоявшая на костре девушка даже не пошевелилась. Она смотрела широко открытыми глазами прямо перед собой и не отвечала на призыв.
Тогда крылатая воительница снизилась и, повиснув над трибуналом, громко крикнула:
– Только попробуйте поджечь костер! Я вас в порошок сотру!
И словно в ответ на ее предупреждение, раздался визг Феко:
– Ведьма!!! Поджигайте немедленно!!!
От помоста трибунала в темнеющий хворост ударили три яркие молнии, и сухое топливо мгновенно запылало.
– А-а-а-а-а-а! – пронесся над площадью дикий Машин вопль, и закованная в сталь фигурка, выхватив кинжал, ринулась сверху к костру.
Но она не добралась до осужденной. Со всего размаху Мария врезалась в защитный купол, окружавший костер, и ее отбросило в сторону от фиолетово замерцавшей преграды.
Костер быстро разгорался, а Машенька еще и еще раз пыталась пробить окружающую его защиту. Толпа в растерянности наблюдала за безрезультатными попытками Маши добраться до своей подруги, и тут раздался сильный мужской голос:
– Эту молоденькую девушку сжигают только потому, что так пожелал негодяй Озем!
Толпа ахнула, и сотни голов разом повернулись в сторону говорившего. Невдалеке от помоста трибунала, на кирпичной стене, отгораживавшей от площади владения какого-то беля, стоял, держась за каменный столб, Ширван. Он оглядел толпу горящим взглядом и снова громко заговорил:
– Эта девушка добра и милосердна! Она вернула мне мой голос, она смогла залечить мою проломленную тюремщиками голову. Она готова была помочь любому, попавшему в беду! И вот этого добрейшего человека сжигают по одному слову негодяя! А вы стоите и любуетесь на это злодейство!
Сила его слов была такова, что даже Мария прекратила свои попытки прорвать завесу и, поднявшись над костром, слушала барда.
– Если вы допустите гибель этого светлого ребенка вы станете самым гнусным и убогим народом во вселенной. Народом, лишенным души! Вы станете воплощением подлости и мерзости…
Толпа глухо зароптала, и в этот момент снова раздался короткий визг Феко:
– Капитан, что ты стоишь! Немедленно заткни ему глотку!
Тоненько тенькнула тетива. И оперенная черным гусиным пером стрела вошла в излеченное Златой горло, навсегда заставив умолкнуть «Совесть ханифата».
Ширван еще мгновение стоял на стене, а потом медленно поднял руку к древку стрелы и, сломав ее, высоко над головой поднял оперение. Он еще что-то хотел сказать, но кровь хлынула через раскрытые губы и его уже мертвое тело рухнуло на камни мостовой.
Толпа мгновенно окружила упавшего поэта, и тут высоко надо всеми раздался оглушающий хохот. Люди вскинули головы и увидели, что закованная в броню фигура, сжимая в руке длинный, изящно изогнутый лук, пикирует на помост трибунала. В следующий момент, блеснув белым оперением, стрела сошла с дуги лука. И тут же вниз с помоста полетело затянутое в черное тело Феко. Белое оперение торчало у него из правого глаза.
В ответ две чернооперенные стрелы, пущенные дрогнувшими руками, тюкнули в кольчугу на груди девушки.
И снова над площадью прокатился оглушительный хохот. Машенька зависла над самым костром и, выхватывая стрелы из колчана за спиной, парами посылала их в цель. Пораженная толпа наблюдала, как сразу две стрелы, соскальзывая с костяной накладки лука, расходились уже в воздухе, находя каждая свою цель.
Первыми легли лучники, это не заняло у Маши и двадцати секунд. Затем она хладнокровно, не тратя зря ни одного выстрела, расстреляла трибунал. Потом настала очередь алебардщиков. Вместе с тем она не бросала отчаянных попыток пробиться к костру, надеясь, что со смертью кого-то из палачей рухнет наговор, поддерживающий защитный купол.
Но все было напрасно. Купол держал кто-то недосягаемый для ее стрел. Наконец она расстреляла все, что у нее было.
И тогда толпа услышала рыдания. Девушка, только что беспощадно расправившаяся с целой толпой солдат и трибуналом, сорвала с себя странного вида шлем и швырнула его вниз. Короткие белокурые волосы метнулись вокруг ее лица, и она заголосила над сгоравшим трупом своей подруги. Никто из стоявших внизу не мог понять ни слова, но все отлично поняли безысходную тоску, великую муку, прощальный стон.