Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
Водитель равнодушно показал ему какую-то карточку.
– А-а-а… - охранник понимающе усмехнулся. – Младший позвал…
«Младший»?! Все, точно извращенцу какому-нибудь привезли…
Пока я ужасалась, как могла быть такой наивной дурочкой – как могла поверить, что Знаменский действительно хочет представить меня родственникам – ворота вернулись в свои пазы, и бежать стало поздно и некуда. С замирающим сердцем провожая все более и более ухоженный лесной пейзаж, я изо всех сил пыталась успокоиться, хоть как-то взять себя в руки… Но ничего не помогало – никакие доводы, никакие насмешки над собой – что все это глупости, что Виктор не мог так подло поступить со мной. Не мог отдать меня другому…
Все было слишком логично, все слишком хорошо складывалось в одну простую и страшную мозаику – мой любимый предал меня, заманил в эту роскошную чужую усадьбу, черт знает к кому, и умыл руки… Сейчас меня встретит парочка здоровенных, тренированных лбов, отведет к какому-нибудь старику с трясущимися, слюнявыми губами и прикует к кровати наручниками…
Машина плавно остановилась, дверца слева от меня распахнулась, и я взвизгнула от страха – заслоняя собой фасад ярко освещенной усадьбы, в проеме показалась высокая, резко очерченная на свету фигура.
– А вот и она! – не обращая внимания на мой испуг, воскликнул огромный, смуглый брюнет, закутанный в тулуп. – Очень вовремя… А то наши девушки уже с ног сбились…
В глазах у меня потемнело, мир закружился с такой скоростью, что пришлось закрыть глаза… Этого не может быть – мелькнула последняя разумная мысль, и всё проглотила благословенная, слепая темнота…
– Может скорую вызвать?..
– Да не надо, уже приходит в себя…
– «Приходит»… Кретин ты, Витюш. Как есть кретин.
– Не буду спорить… Семёнова… Эй! Очнись, маленькая трусиха…
Знакомый голос зацепил мое сознание, резкий запах, ударивший в левую ноздрю, заставил громко чихнуть.
Вокруг радостно загалдели.
– Ну слава Богу!
Все еще слабая, я открыла глаза и попыталась сесть.
– Э, нет, дорогуша, не так быстро…
Внезапно я узнала и этот, второй голос – им говорил тот самый смуглый брюнет, из-за которого я и брякнулась в обморок. В ужасе я попыталась вскочить, но мне не дали, удержав в лежачем положении на чем-то мягком. Однако, глаза я все же открыла.
Вокруг меня собралась небольшая группка людей, одним из которых был мой Виктор – сидел рядом на краю дивана, куда меня положили, прямо в куртке.
– А ты умеешь произвести гранд-энтранс, – съязвил он, но по лицу было видно, что это все напускное – на самом деле он волнуется и расстроен. Даже немного подавлен. – Тебе лучше? Вызвать врача?
Я молча помотала головой, протянула ему руку и, с его же помощью, села. Медленно огляделась, уже начиная понимать, какая я идиотка, что так себя накрутила...
Это действительно была вечеринка – а точнее семейное торжество. До такой степени семейное, что непонятно, для чего Знаменский потребовал, чтобы я так расфуфырилась. Какие «миллион долларов»? Довольно обычно все одеты – разве что в дамы в бриллиантовых серьгах.
Кроме смуглого здоровяка, что так напугал меня в машине, и самого Виктора, вокруг собралось еще четверо – пожилой мужчина с элегантной сединой на висках, смутно похожий на Знаменского, его мать – удивленно взирающая на меня с высоты своего роста, и какая-то рыжеволосая женщина, с красивым и мягким лицом.
За спинами этой ближайшей ко мне группы были видны и другие гости, прохаживающиеся по непомерно большой и богато обставленной гостиной с бокалами шампанского в руках. Еще дальше – уже в другой комнате – я увидела накрытый стол с высокими вазами, наполненными элегантными, белыми букетами.
– Мне кажется, Виктор, тебе следует извиниться перед своей гостьей. Не предупредить ее как минимум насчет меня – это непростительный грех.
Криво усмехнувшись, здоровяк поднялся на ноги, отчего я вздрогнула и машинально придвинулась к Виктору.
– Мне много за что придется простить у нее сегодня прощения… – пробормотал тот, морщась будто от неприятных мыслей, и мотнул головой в сторону брюнета. – Это мой брат, Катюш… Артемом зовут.
Не успела я открыть рот, Знаменский потянул меня за руку, заставляя встать.
– Идем на балкон, если тебе уже лучше – подышишь воздухом перед тем, как сядем за стол. А я покурю…
– За стол? – удивленно протянула мадам Знаменская. – С какой стати прислуга должна сидеть с нами за столом? Разве ты не пригласил ее, чтобы она помогала нам на кухне?
Рыжая фыркнула, а меня будто бы с размаху ударили в челюсть. Вот тебе и гранд-энтранс. Знаменский тоже поморщился, как от зубной боли.
– Мам, я замотался, не успел сказать тебе, - он встал и потянул меня за руку. – Понимаешь, Катя… Она не прислуга. Она… скорее… наоборот.
Глаза брюнета, оказавшегося братом, расширились в понимании.
– Ишь ты… - только что не присвистнул он.
– Именно, - подтвердил Знаменский, еще крепче стискивая мою руку. – Мама, Ольга… дядя Артур… Кстати, дорогая, это у него сегодня юбилей. Позвольте вам представить... Катя Семёнова – моя девушка.
***
На мгновение мне показалось, что я сейчас снова упаду в обморок. Вообще, я, наверное, никогда в жизни столько не падала в обморок, сколько за последние пару недель.
– Как… девушка? – прошелестела мать Знаменского, растеряв вдруг весь свой апломб. – Она же совсем ребенок…
С женщиной, которую Знаменский обозначил как Ольгу, творилось что-то странное. Лицо ее приобрело сероватый оттенок, глаза сузились, ноздри затрепетали.
И тут я вспомнила – Ольга! Это же бывшая Виктора… Зачем он позвал ее? И меня?..