Чтение онлайн

Я поднимаю взгляд.

Смотрю через плечо.

Оглядываюсь, хотя мне не положено это делать, просто я не могу удержаться. Вообще-то я должна уставиться глазами в землю, как будто я живу здесь, как будто мне нечего тут разглядывать, как будто я знаю, что, если подниму голову, мне станет еще холоднее и ветер начнет обжигать мне лицо. Я должна ссутулиться и даже сгорбиться, втянув голову в плечи, как и все остальные люди, те, кто хочет хоть немного согреться. Но тут есть на что посмотреть. Тут много всего необычного. Много такого, что я раньше вообще никогда не видела.

Поэтому я набираюсь храбрости и поднимаю голову.

И в тот же миг ветер хватает меня за горло.

Меньше чем в десяти метрах от меня стоит Уорнер.

Он одет в дорогой, сшитый на заказ костюм, который идеально подходит ему. Цвет его черный-черный, такой, что почти слепит глаза. На плечи накинут незастегнутый короткий китель цвета мшистых стволов в лиственном лесу, примерно на пять оттенков темнее его зеленых-зеленых глаз. Яркие золотые пуговицы прекрасно сочетаются с его золотистыми волосами. Еще я замечаю черный галстук. Черные перчатки. Сияющие черные ботинки.

Он выглядит безупречно.

Безукоризненно, особенно эффектно он смотрится именно здесь, посреди грязи и разрушений, окруженный блеклыми тонами, которыми только располагает данный пейзаж. Он как видение, как изумруды и оникс среди сосен, с которых стекает золото обманчивого солнечного сияния, высвечивающего его стройный силуэт. Он мог бы и сам светиться. А вокруг его головы обозначился бы самый настоящий нимб. Вот как мир может подавать вам примеры парадокса. Потому что Уорнер очень красив, даже больше, чем Адам.

Потому что Уорнер не человек.

И ничего нормального, обыкновенного в нем нет.

Он оглядывается по сторонам, щурится от утреннего света. Ветер раздувает его китель, и я вижу его руку, спрятанную внутри. Она забинтована. Висит на перевязи.

Он так близко.

И я близко.

Солдаты, замершие возле него, ожидают приказов. Они чего-то ждут, но я не могу оторвать от него глаз. Я испытываю какое-то странное возбуждение от того, что мы находимся почти рядом, хотя и очень далеко друг от друга, но ничего при этом не могу с собой поделать. Сейчас у меня есть в каком-то смысле определенное преимущество — я имею возможность изучать его, о чем он не знает.

Какой же он все-таки странный, извращенный парень.

Не знаю, сумею ли я забыть все то, что он сделал для меня. И что заставлял делать. Именно из-за него мне пришлось приблизиться вплотную к убийству. За это я буду ненавидеть его вечно, несмотря на то что рано или поздно нам придется встретиться лицом к лицу.

Когда-нибудь.

Вот уж никогда бы не подумала, что встречу Уорнера именно здесь. Я и понятия не имела, что он заходит на территорию штатских. Правда, я вообще мало знала о том, как он проводит свое свободное время, если его, конечно, не было рядом со мной. Но сейчас я и представить себе не могу, чем он может заниматься в таком месте.

Наконец он что-то говорит своим солдатам, и они дружно кивают ему. Затем исчезают.

Я делаю вид, что меня что-то заинтересовало где-то справа от него. Я опустила голову и чуть склонила ее набок, чтобы он не разглядел моего лица, даже если посмотрит случайно в мою сторону. Левой рукой я надвигаю шляпу пониже на глаза, а правой копаюсь в куче мусора, как будто ищу там что-то достаточно ценное, может быть, какие-нибудь объедки, чтобы можно было как-то просуществовать этот день.

Вот так, между прочим, промышляют некоторые люди, побираясь по помойкам. Жалкое занятие для поддержания жизни.

Уорнер проводит здоровой рукой по лицу, на миг закрывает глаза, и ладонь останавливается возле рта. Он прижимает ее к губам, будто боится что-то высказать вслух, что-то такое, что гнетет его уже давно.

Глаза у него почти… обеспокоенные. Хотя скорее всего я просто неправильно это трактую.

Я наблюдаю за ним. А он, в свою очередь, наблюдает за другими людьми. Я стою достаточно близко, а потому могу безошибочно определить, что его взгляд задерживается на детях. Он смотрит, как они носятся друг за другом с таким азартом, который говорит об одном: они не видели другого мира и не знают, что они потеряли. Это тусклое, темное место — единственное, что они видели в своей жизни.

Я пытаюсь понять выражение лица Уорнера, пока он следит за ними, но он достаточно осторожен и не проявляет ровным счетом никаких эмоций. Он держится абсолютно нейтрально. Стоит на одном месте, никаких движений, разве что изредка моргает, этакая статуя на ветру.

К нему направляется бездомная собачонка.

Я внезапно замираю на месте. Я волнуюсь за это бедное нелепое существо. Это слабое, замерзшее маленькое животное скорее всего ищет какие-нибудь объедки, что-нибудь такое, чтобы заглушить голод хотя бы на несколько часов. Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, кровь накачивается слишком быстро и активно, и я, сама не знаю почему, чувствую, что вот-вот произойдет что-то ужасное.

Собака натыкается на ноги Уорнера сзади, видимо, она еще и подслеповата и не понимает, куда ей нужно идти. Она тяжело дышит, язык вывалился набок, как будто она забыла убрать его назад. А может, он уже и не убирается вовсе. Она тихонько поскуливает и невольно пачкает своей слюнявой мордочкой безупречные брюки Уорнера. Я затаила дыхание, а золотой мальчик в этот момент поворачивается. Я почти вижу, как он достает пистолет и пристреливает собаку прямо на месте.

Я уже видела один раз, как он точно так же поступил с человеком.

Но лицо Уорнера меняется при виде собаки, его идеальные черты ломаются, и я вижу самое настоящее удивление. Брови приподняты, глаза округлены, правда, всего лишь на миг. Хотя мне вполне достаточно.

Он оглядывается по сторонам, словно изучая местность, после чего сгребает животное в охапку и исчезает за невысоким забором — такие ограждения обычно обозначают границы определенных участков на каждой контролируемой территории. Мне безумно хочется посмотреть, что произойдет дальше. Мне так интересно, так не терпится узнать, что он сделает с собачонкой. Я не могу даже дышать.