Разгон
Шрифт:
– Для анахорета идеальные условия, - встретил Анастасию на пороге Карналь.
– Вот спальный мешок, вот продукты, свечи, спички, - она была теперь сплошная деловитость.
– Дрова есть в чуланчике, сухие, для растопки. А в лесу - так уж вволю. В чулане есть топор. Это вам и оружие от медведей, разбойников и нечистой силы.
– От нечистой силы надо дымом свечки намалевать крест на притолоке и на матице, - засмеялся Карналь.
– Не беспокойтесь, это уже сделано задолго до вас. Тут бывали люди, если и не суеверные, то предусмотрительные. Говорила же вам, что питаться будете суворовским рагу. Рецепт моего папы. Приготовлю вам, а потом вы уже сами сможете готовить.
– Благодарю. Я сам сумею. Вы только объясните.
– Очень просто. Сало, колбаса, картошка, горошек, морковь, лук, соль, перец - составные части. Если бы было что-нибудь другое, можно бы и другое. Но исходим всегда из наличных продуктов. Закладывать в горшок можно все сразу или в любой последовательности. Не забудьте залить водой. Ставьте в печь, пусть кипит, варится, доходит. Есть с хлебом или так. В зависимости от настроения. На суворовском рагу можно прожить хоть целый год.
– Вы пробовали?
– Конечно. Иначе бы вам не советовала. Для сна - спальный мешок. У меня в машине всегда на всякий случай. Тепло, удобно, гигиенично. Свечей вам на неделю хватит. Ага. Криница. Давайте покажу вам криницу. Ведро здесь есть, кружка тоже. Дверь можете запирать, можно оставлять так, пусть проветривается хатенка. Когда вечером станет холодно, натопите печь, греет идеально. А дух непередаваемый! Ну, вот и криница...
Криница была глубокая, наверное, до самого основания холма, старый сруб, спокойный блеск четырехугольника воды внизу. Они оба нагнулись над отверстием, увидели свои отражения внизу, потом туда плюхнулось ведро, легким всплеском разбило их изображения, словно они были из тонкого стекла или из неслышного дыхания света. Анастасия отклонилась от криницы, Карналь упорно заглядывал туда.
– Вы не суеверны?
– спросила откуда-то словно издалека Анастасия.
– Нет, а что?
Но она как будто и забыла уже о своем вопросе.
– Показать вам лес? Тут есть озеро, есть прекрасные холмы, на которых любят резвиться лоси.
– Вы дважды были здесь и все знаете?
– Наверное, наблюдательна.
– А кто сажал эти астры? Они почти золотые.
– Какая-то добрая душа.
– У вас тоже добрая душа, Анастасия.
– Вы не знаете, какая я злая.
– Никогда не нужно оговаривать себя.
– Но я действительно злая. Меня надо бояться!
– Человек должен бояться только самого себя - не других.
– Вы знаете, я почему-то думала, что вы страшно серьезный человек, Петр Андреевич.
– Разве я показался вам несерьезным? Хотя и правда... Эта поездка... Вы можете подумать обо мне что угодно и будете иметь все основания для этого.
– Нет, нет... Я понимаю ваше состояние... Разве тут до моральных категорий, до того, что и кто там о тебе скажет? Я о другом. Почему-то когда впервые увидела вас, то сложилось впечатление: этот человек может думать и говорить только серьезное... И... ну, не знаю, приподнятое, что ли...
– Я - несерьезный?
– Спрашиваете меня о цветах.
– Цветы - это очень серьезная вещь, если хотите.
Карналь засмеялся.
– Вам удобно в этих, я бы сказал, слишком городских туфлях?
– Не обращайте внимания на меня. Я одеваюсь и обуваюсь так, чтобы не чувствовать этого на себе. Это у меня тоже от папы. Он научил. Так одевают солдат.
– Был солдатом. Знаю. Но в вас - ничего солдатского. Вы не из таких женщин.
– Взгляните лучше на озеро. Пока еще солнце, озеро просто очаровательно.
Озеро было круглое, темное, спокойное. Лежало между соснами и песками неестественно красивое и одинокое до отчаяния. Анастасия сложила ладони "домиком", крикнула озеру:
– А-о-о!
Ее чистый голос отразился от лоснящейся поверхности воды, вознесся вверх, полетел меж деревьев, над холмами, заполнил простор. И Карналь вдруг почувствовал себя лишним в этом лесу рядом с этой молодой женщиной, дерзко-неуправляемой в своих душевных измерениях, независимой и свободной.
Они пошли в обход озера, держались друг от друга на расстоянии, не обусловленном и не предопределенном, то сходясь чуть ли не вплотную, то пугливо расходясь, шли молча, избегая встречаться взглядами, а когда Карналь случайно заглянул Анастасии в глаза, то невольно отметил, что глаза у нее как бы покорные, без той дерзости, которую он почему-то готов был им придать.
По ту сторону озера среди сосен стоял старый-престарый дуб, черное плетение могучих ветвей пряталось в густой, несмотря на осень, зелени листьев, и внизу под деревом было темновато. Они очутились под тем дубом как-то неожиданно, оба одновременно испугались темноты, царившей под старыми ветвями. Анастасия заблудилась взглядом в ветвях, Карналь - тоже, отправился взглядом туда, не зная, что он там ищет, и оба почти одновременно увидели высоко, где-то около верхушки, большое гнездо, сложенное из толстых прутьев, корявое, нескладное, но крепкое, наверное, такое, что его оттуда не стряхнуть никаким ветром.
– Чье бы оно могло быть?
– подумал вслух Карналь.
– Неужели орлиное?
– А почему бы не быть здесь орлам?
– Я слишком неопытен... но такое большое гнездо...
– Хотите, я полезу и посмотрю?
– Высоко же. Да и что вы там увидите? Гнездо брошенное, может, много лет назад...
Но она уже не слышала. Легко сбросила туфли, подпрыгнула, ухватилась за самую нижнюю ветку, блеснула перед Карналем белыми стройными ногами, по-мальчишечьи ловко и быстро полезла выше и выше, и у Карналя вдруг тоже возникло нелепое желание карабкаться вслед за Анастасией в это украшенное резными дубовыми листьями поднебесье.
"Очевидно, у меня что-то не в порядке с психикой", - подумал он, стараясь пригасить темное неистовство крови и с ужасом ощущая полное свое бессилие.
– Ничегошеньки!
– крикнула от гнезда Анастасия.
– Никаких следов.
– Спускайтесь!
– крикнул Карналь.
– Я же говорил...
Вниз она слезала медленнее, осторожнее, мягко светила ему сверху улыбкой, не то умышленно, не то и впрямь обессилев, несколько раз не попадала ногой на сук и угрожающе повисала, еле держась, а сердце Карналя падало всякий раз в пропасть, от ужаса он зажмуривался.