Чтение онлайн

"Ведь вот бывают фамилии до того оправданные, как прикрепленные: Кисляков. Кисло-затхлым безнадежным запахом так и пахнуло... от этого рыхлого человека."

"Вертлявый штатский господин...
– А как ваша фамилия?
– Зензинов. ...И фамилия какая-то шутовская."

"И откуда этот Хабалов взялся, с фамилией раззявленной, похабной..."

"Сознавал в себе Бубликов какой-то особенный мятежный талант, если не гений, а применить его не мог. ...Да и фамилия у него была юмористическая..."

Десятки подобных замечаний разбросаны не только по всему `Красному Колесу", но и иным его книгам. От писателя, для которого даже фамилии Кисляков и Бубликов нечто означают, невозможно требовать, чтобы он безразлично отнесся к еврейскому происхождению своего героя. Обостренная чувствительность Солженицына к роду и племени, к генетике героя, действительно, сравнима только с его лингвистическим детерминизмом:

"Вот их фамилии...: прокурор Трутнев, нач. следственного отдела майор Шкурин, его заместитель подполковник Баландин, у них следователь Скорохватов. Ведь не придумаешь!.. О Волкопялове и Грабищенке я уж не повторяю. Совсем ли ничего не отражается в людских фамилиях и таком сгущении их?" (`Архипелаг ГУЛАГ").

Да, отражается, конечно. Но, пожалуй, не только та реальность, что содержится в природе вещей. Еще и та, которая есть в природе видения писателя.
– Правильно, дескать, народ говорит, что Бог шельму метит. Имя, оно неспроста дается. И неспроста всему семейству присвоено. Яблоко от яблони... Одним словом: "До скончания веков уделом лживых будет наихудшее. А правых - наилучшее."

Предвидя ли обвинение в антисемитизме или скорее под влиянием своего собственного жизненного опыта, Солженицын ввел в роман и положительный образ еврея - инженера Илью Исаковича Архангородского - с фамилией бархатной, доброй, ласкающей слух, с отчеством фактически совпадающим со своим (т.е. назвал его братом), однозвучным с именем Сани (Исаакия) Лаженицына - любимого автором героя, биографически повторяющего его собственного отца.

Илья Исакович счастливо соединяет в себе все лучшие еврейские качества, как, по-видимому, понимает их писатель. Он ярко одарен и, притом, не амбициозен. Он - скромная трудолюбивая пчела, с головой погруженная в конструктивную, созидательную работу. Он - вместе с тем (и это важно для понимания мысли Солженицына) - плоть от плоти еврейской общины и принимает свою еврейскую принадлежность, в отличие от гордеца Богрова, непреложно и недемонстративно, как природный факт, что позволяет ему сочетать чувство достоинства с политической лояльностью Российской Империи.

Он - кормилец, в прямом (его инженерная профессия - мукомол) и переносном смысле (он плодотворно участвует в российском техническом прогрессе), полный чувства ответственности, чуждый ксенофобии, снобизма и краснобайства. Он добр, терпим и гостеприимен.

Не слишком ли приторно для обыкновенного человека из плоти и крови? Прямо - ангел Божий. А что означает его имя - Илья?

Для русского уха это имя имеет четко положительную коннотацию. Оно означает одновременно и легендарного богатыря, и пророка, приносящего гром и молнию, дождь и, значит, хлеб.

Еврейское имя Элиягу значит "Бог мой - Яхве!" и характеризует личную преданность его носителя еврейскому Богу. Может быть Солженицын это именно и имел в виду?

Здесь и лежит, мне кажется, магический секрет Парвуса: его-то имя - Исраэль - означает "Поборай Бог!" и было, возможно, первоначально боевым кличем. Согласно известной интерпретации, основанной на ключевом эпизоде из жизни родоначальника нашего - Иакова - оно может быть, при известном умонастроении, переведено и как "Богоборец" ("Поборай Бога!"). Это самоназвание еврейского народа есть одновременно и таинственное напоминание о его избранности, и дерзкий вызов Богу.

Человеческое имя - Израиль - есть, соответственно, и неотъемлемый знак принадлежности, и клеймо бунтаря :

"...Дом Израилев с крепким лбом и жестоким сердцем... ибо они мятежный дом. " (Иезекииль,6,7,9).

Даже, если бы Солженицын и не знал всех этих библейских тонкостей, такая интерпретация должна быть очень близка его глубинной мысли. А противопоставление доброго Ильи злому Израилю - его дуально-полярному восприятию еврейства и его назначения.

Но я думаю, что он знал.

Израиль Парвус (по-русски звучит, как Первый) - в отличие от средней руки политического дельца Александра Парвуса - дух отрицанья, гениальный разрушитель, Богопротивник.

Посвятив десятки страниц этому ненавистному персонажу, писатель не захотел ни слова упомянуть о его детстве, семье, происхождении, даже о его еврействе, боясь, по-видимому, заземлить героя:

"Он был русский революционер, но ... сразу избрал западный путь... и шутил: "Ищу родину там, где можно приобрести ее за небольшие деньги"... И 25 лет проболтался по Европе Агасфером..."

– Еще одно мистическое имя - сюжет - упомянутый неслучайно.

Дух отрицанья включает отрицание своего родства. Вечный Жид - это не просто жид...

Характеризуя убийцу Столыпина Богрова, Солженицын все же оставляет ему кое-какие человеческие черты: мальчишеское тщеславие, верность своему роду и племени. Он - одержимый честолюбец, усердный и увлеченный исполнитель, но не первоначальный источник злой Воли. Злая воля, в случае убийства Столыпина, исходила от общества, которое по мысли автора не ценило своего спасителя, не понимало своей пользы.

Парвус не знает верности ничему, никому. В том числе и своему еврейству. Он не принадлежит к человеческой семье и не ищет одобрения людей. Его воля, его План, его собственная злая стратегия "сотрясает миры". `Вспышка пророчества" в нем совпадет с "порывом желания", "хочу" обратится в "сделано", и только в этом - его награда.

При солженицынском мистическом отношении к евреям, подтверждаемым церковной догмой об избранничестве, он видит в еврее - отступнике от еврейства - отступника от определенной ему Богом роли. Безразличие Парвуса к своему еврейству, равнодушие к молве и почестям - тоже гордыня, форма Боговосстания.