Чтение онлайн

— Я не понимаю, зачем этим людям потребовалось доводить собственную страну до полного краха, ведь политиками руководят не эмоции.

— Все верно, Генрих. Они хотели вернуть страну назад, а самый верный путь для этого — довести народ до отчаяния, чтобы он сам просил возврата. И им это удалось. Когда Ельцина страна стала ненавидеть, он, как порядочный человек, решил уйти в отставку. Но как недальновидный человек, рекомендовал народу своего приемника. И народ его выбрал! Вы видите этот парадокс?: из многих кандидатов люди выбирают именно того, которого им рекомендует президент, которого они ненавидят!

— Но как же так, Россия великая страна, великая нация, которая пользуется авторитетом на международной арене.

— Если бы этой нации не хватало только величия, это не было бы большой бедой, но ей не хватает инициативы, самоуважения, стремления к свободе. Что касается авторитета, то его нет. Страну уважают лишь тогда, когда ее жители сыты, здоровы и счастливы. Семьдесят лет унижений сделали в этой стране из человека раба, который стремится лишь к благополучию, которого всегда был лишен. А "народ, который жертвует своей свободой ради своего благополучия, не достоин ни благополучия, ни свободы" — как сказал знаменитый француз.

Но меня огорчает другое, Путин — не глупый человек, у него есть все, что может пожелать себе честолюбивый человек в этом мире, кроме одного: он не сделал ни одного шага для того, чтобы войти в историю. Его забудут быстрее, чем забыли Горбачева. Его жалкие попытки противопоставить Россию Америке и Европе выглядят смешно. А заигрывать с исламским миром просто опасно. И эти его действия ни России, ни президенту авторитета не прибавляют. Я считаю, что планете повезло, что по воле истории на месте Америки по могуществу не оказалась такая страна как Иран, Ирак или Афганистан.

Тот факт, что Путин задавил ростки демократии в России, показывает лишь то, что в нем нет ничего великого, все тот же раб, завистливый, трусливый и мстительный.[Author ID0: at]

[Author ID1: at Wed Jan 1 17:13:00 1997]

[Author ID1: at Wed Jan 1 17:12:00 1997]

Перед отъездом Таубе сконструировал компактный генератор защитного поля с автономным питанием и сигнализацией, и расположил все это на шасси двухместной детской коляски. Теперь на прогулку мальчика можно было вывозить на ней, и за ним не тянулся кабель генератора. Это был подарок Таубе отцу и сыну.

Спустя месяц, уже в конце июля, Игнатий однажды сказал Шварцу:

— Папа, у меня режутся зубы.

— Тебе больно, сынок?

— Боль я отключил, мне щекотно.

— Как отключил?

— Я не знаю, как это происходит, я просто умею устранять ее.

Шварц раздобыл для сына резиновое кольцо, которое можно грызть деснами, а сам думал, какие еще способности проявятся у его неведомого сына.

— Папа, сегодня у тебя преобладают фиолетовые тона.

— Какие тона, о чем ты говоришь?

— Я говорю о цвете твоей оболочки.

— Ты имеешь в виду ауру?

— Да, ауру, — обрадовался Игнатий, — я вспомнил это слово. И еще я вижу цвет внутренних органов, если сосредоточусь.

— Это большая редкость среди людей. Мне бы хотелось, чтобы у тебя сохранилась эта способность. И еще я бы хотел, сынок, чтобы ты мне рассказывал о своих ощущениях, о тех, которые кажутся тебе странными или важными.

— Профессор Таубе твой друг?

— Да, и не только мой, но и твой.

— Ты знаешь, что завтра он тебе позвонит?

— Ты уверен, что он позвонит? — спросил пораженный Шварц.

— Конечно, разве ты не знаешь?

— Нет, сынок, я не умею предвидеть будущее, такой способностью обладают единицы. Расскажи об этом подробнее. Почему ты смеешься?

— Папа, когда ты спрашивал про ауру, я услышал эти слова: "расскажи об этом подробнее", а теперь ты их сказал.

— Часто у тебя это случается?

— Нет, не часто. Вчера вечером я узнал, что скоро ты снимешь с меня этот шлем.

— И как это произошло?

— Я уже засыпал, и увидел, как ты отстегиваешь ремешки, и я проснулся.

— Скажи, Игнатий, а почему я решу снять с тебя шлем, как ты думаешь?

— Потому что в этом месяце на меня не будет нападений.

— Если ты в этом уверен, то почему я не могу снять его прямо сейчас?

— Потому что ты в этом сомневаешься, папа.

— Верно, я сомневаюсь, и что же меня в этом убедит?

— В газетах напечатают сообщение, что начал извергаться вулкан Каракатау.

— И когда же об этом напечатают?

— Я не знаю, но это сообщение развеет твои сомнения, и ты снимешь с меня шлем.

Извержение на Ямайке было интенсивным и произошло спустя шесть дней после разговора Шварца со своим сыном, который его предсказал. На следующий день в прессе появились сообщения об этом событии. Шварцу ничего не оставалось, как снять с Игнатия защитный шлем, и взвалить на свои плечи бремя постоянного беспокойства.

Однако прошел месяц, и ничего не случилось. Беспокойство отца притупилось, но не покинуло его. Предсказание будущих событий, — явление само по себе странное и необъяснимое, было тем более необъяснимым, что Игнатию удалось предсказать не событие, а отсутствие события. Мальчик не сумел объяснить отцу, на чем основана его уверенность в том, что нападения не будет на протяжении определенного времени.

— Ты не беспокойся, папа, я знаю, что нападений не будет три-четыре недели, дальше я не вижу, но этот срок я контролирую.

— Игнатий, ты помнишь то нападение на тебя, когда мы с профессором Таубе застали тебя испуганным, а он тебя успокаивал? Постарайся вспомнить, что ты тогда чувствовал.

— Я помню все, что говорил профессор Таубе, и ты. Мне было страшно, потому что это пятно несло в себе какую-то угрозу. Оно мелькнуло дважды.

— Ты видел пятно, как оно выглядело?

— Оно было похоже на кляксу.