Разорванные сердца
Шрифт:
— О, хорошо, вы двое говорили о твоем переезде? — спросила моя мама. Мои глаза
резко встретились с ее. Она сошла с ума? Во что она играла?
— Какой переезд? — спросил Дженсен больше от интереса, а не потому что, заботился.
Я посмотрела на него, чтобы убедиться, что я все еще могу читать его мысли, но он смотрел
на мою маму, а не на меня.
— Мия переезжает в Нью-Йорк на следующей неделе! — сказала моя мама, широко
улыбаясь, когда посмотрела на меня. — Она получила отличную работу там в качестве
фотографа…
— Мама, — остановила я ее, прежде чем она продолжила. — Я уверена, что папа ищет
тебя, и я сомневаюсь, что Дженсена заботит мое местонахождении или моя карьера, поэтому
тебе следует найти отца, или, может быть, Ханна нуждается в тебе.
Беттина отмахнулась от меня, как будто я какой-то надоедливый ребенок.
— Мия, мы тут разговариваем. Я уверена, Дженсен хотел бы знать, что ты делаешь в
Нью-Йорке. Вы в одной сфере.
У меня открылся рот.
— Да, Мия, я хотел бы знать, что ты будешь делать в Нью-Йорке, — сказал Дженсен. Я
повернулась, чтобы посмотреть на него. Я ненавидела его. Абсолютно и полностью
ненавидела его, в его глупой белой рубашке, которая покрывала его идеальное тело и темно-синий галстук-бабочку и соответствующие брюки. «Пошел ты к черту», - хотела я сказать, но не сказала. «Пошел ты к черту за то, что ты так чертовски неотразим для меня, даже
сейчас. Возвращайся к своей сопливой маленькой девочке и идеальной жене, мудак.» Это то, что я хотела сказать. Это сделало бы меня счастливой. Но я этого не сказала, потому что даже
у меня есть границы.
—Ну, веселитесь, крутые ребята. Я пойду пописаю, а затем вернусь на танцпол, —
сказала я вместо этого.
— Мия! — сказала моя мама с возмущенным вздохом.
— О, извините меня, — сказала я, поднося руку, чтобы прикрыть рот, когда я смотрела
на Дженсена, который явно пытался сдержать смех. — Я имею в виду туалет. Дамы не
писают.
Когда уходила, я услышала, как он смеется под извинения моей мамы, и когда я вошла в
ванную, то посмотрела в зеркало и поймала себя улыбающейся. Я сузила глаза и повторила
мантру, которую говорила себе с тех пор, как Дженсен ушел из моей жизни: У него есть
семья. Ты ему больше не нужна. Кроме того, у него было достаточно собственных причин, чтобы никогда больше не видеть меня. Я не могла поверить, что он был таким же искренним, как и раньше.
Я вернулась на вечеринку, я ела и пила, не прерываясь больше ничем, кроме Эстель, когда она присела рядом со мной на целых две секунды, чтобы отдохнуть.
— Итак, Нью-Йорк.
Я стояла у бара, наливая себе еще выпить, когда услышала вопрос, за спиной. Я
обернулась и встретила его серые глаза.
— Нью-Йорк, — ответила я, делая глоток, надеясь заглушить внезапную боль в груди.
— Ты бы мне вообще не сказала? — спросил он, наклонив голову, его глаза были
нечитаемы. — Ты бы переехала, может быть, жила бы рядом со мной, возможно, работала бы
с моими коллегами, и не сказала бы мне вообще ничего?
Мое сердце бешено колотилось, будто животное в клетке, пытающееся выбраться. В
конце концов, с тех пор как мы с Дженсеном были вместе, чувство бабочек в животе каждый
раз, когда я смотрела на него, исчезло. Видеть его каждый день, целовать его каждый день, просыпаться в его объятиях, волнение от блаженства угасло. Я не любила его меньше, не
хотела его меньше, но что я чувствовала прямо сейчас? То, что я чувствовала, будто мое
сердце буквально в его кулаке? Я перестала это ощущать, и я не была уверена, что мне
нравится, что оно вернулось.
— Я… Я уверена, ты бы узнал. Я имею в виду, я уверена, что Пэтти сказала бы тебе, —
сказала я, повернувшись лицом к бармену, когда он поставил новый напиток.
— Пэтти, — сказал Дженсен, приближаясь ко мне, жар от его тела прошел через мое.
Когда я почувствовала его дыхание над моей шеей, я закрыла глаза и представила его
дыхание на моей обнаженной груди, дразнящее меня, а затем на животе и ниже…
Я остановилась, снова открывая глаза. Я получила забавный взгляд от бармена и
оттолкнулась от бара, столкнувшись с твердой грудью Дженсена.
— Извини, — сказала я, отодвинувшись и сделав шаг назад, чтобы дать себе
пространство от него, подальше от его дыхания, хотя я жаждала этого. — Честно говоря, мы
не должны разговаривать Дженсен. — Я сделала паузу и подняла голову, чтобы посмотреть
на него. — Так что нет, у меня не было никакого намерения отправлять голубя или что-то
еще.
Его брови поползли вверх, а губы задрожали от удовольствия, и я боролась с желанием
обернуть руки вокруг его шеи и прижать его рот к своему. Его лицо внезапно потемнело, и я
была уверена, что он может читать мои мысли. Я прочистила горло и сделала глоток
отвертки, которую держала в руке.
— Не пиши об этом в одном из своих рассказов, — сказала я, задержав дыхание, как
только слова покинули мой рот.
— Ты читала мои рассказы? — спросил он низким голосом и сделал шаг вперед. Мы
молчали, в темном углу, где был расположен бар, но я чувствовала, что каждая пара глаз