Чтение онлайн

Я растягиваю губы в ухмылке:

— Какая жалость для больших планов отца, мама, но ко мне это не имеет никакого отношения.

Её глаза снова сужаются, но когда она открывает рот, на этот раз перебиваю её я:

— Я всё равно скоро уезжаю, так что мне, в общем-то, всё равно на детали.

Она хмурится, её ногти впиваются в мою руку так сильно, что, уверен, без моего Дара остались бы синяки:

— Не будь таким безрассудным и глупым, Атлас! Я воспитывала тебя лучше, и пора бы тебе это вспомнить. Ты погубишь нас обоих, действуя без раздумий.

Фыркнув, я вырываю руку из её хватки:

— Они не могут меня убить, и мне наплевать, что случится с тобой.

Её взгляд гаснет, и прежняя версия меня почувствовала бы себя дерьмово, но я напоминаю себе, что тот я — и глуп, и мёртв. Эта женщина видела, как мою Связанную пытали. Она видела, как ребёнок терпит это насилие, и ни разу ничего не почувствовала.

Она — чёртов монстр.

Я успеваю сделать ещё несколько шагов, прежде чем она резко бросает:

— Они ищут Усилитель, Атлас. Точки сброса — всего лишь отвлекающий манёвр. Они нашли достаточно информации о нём, чтобы начать охоту — вот чего стоила нам твоя слабость к этой глупой девчонке!

Мой Дар мгновенно оживает, глаза вспыхивают белым, требуя её крови на моих руках. Я разворачиваюсь на каблуках и подхожу к ней, практически дрожа от ярости, пока Дар наполняет моё тело и угрожает расколоть мрамор под ногами с каждым шагом.

Мама отступает назад — так же, как она делает, когда отец в ярости, — и мой желудок резко сжимается. Я отказываюсь быть таким человеком. Я отказываюсь быть кем-то похожим на него, продавать свою душу ради жадности и власти, злоупотреблять теми, кого я должен любить и защищать больше всего.

Мой самоконтроль снова берёт верх над гневом.

Этот взгляд достаточно, чтобы остановить меня от пересечения черты, которую я никогда не смогу вернуть, никогда не смогу стереть пятно с себя, никогда не смогу вынести, если моя Связанная узнает обо мне такое. Он напоминает мне, что, как бы сильно я ни презирал своего отца, мы разделяем ДНК, и если я не буду контролировать себя, я закончу таким же злым куском дерьма, как и он.

Мои выборы имеют значение. Только я могу решить, кем я стану.

Сделав глубокий вдох, я заставляю свой голос звучать низко и ровно, хотя он определённо не звучит дружелюбно:

— Я ненавижу видеть тебя. Ты вызываешь у меня отвращение, как и тот мужчина, как все в этом доме и в этой семье — я не хочу иметь с вами ничего общего. Когда я оставлю вас всех позади, я никогда не вернусь. Если мы когда-нибудь снова встретимся, просто знай: мы будем по разные стороны войны, потому что ты — кусок дерьма, а я отказываюсь быть таким же.

Её глаза становятся стальными, но я качаю головой:

— Это не слепое преклонение перед Связанной. Это вопрос принципа: ты вызываешь у меня отвращение. Если бы мне пришлось выбирать между своей жизнью и моей Связанной, я бы каждый раз выбирал её.

Она фыркает, но явно начинает отчаиваться:

— Атлас, она не поступит так же…

Мой гнев взрывается, и я практически кричу на неё:

— Два года, мама! Её пытал этот больной ублюдок два года — и она ни разу не произнесла моего имени!

Она снова отступает, а я отворачиваюсь от неё. Внутри всё ещё бурлит от гнева, стыда и сотни других эмоций. Я ненавижу её, ненавижу то, как обращаюсь с ней, ненавижу каждую мелочь в этой ситуации — и ещё сильнее ненавижу её за то, что она поставила меня в такое положение, даже не подумав о том, что это сделает со мной.

Над нами раздаются голоса — достаточно громко, чтобы стало ясно: это семья, потому что ни один из слуг здесь не рискнул бы вызвать гнев моего отца. Этот звук немного приводит меня в чувство.

Я делаю ещё один вдох и понижаю голос, чтобы никто больше не мог меня подслушать:

— Даже после того, как Дэвис сказал моей Связанной, что начнёт отрубать ей конечности, расчленять её, как чёртову лабораторную крысу, она не произнесла ни слова… и даже не подумала обо мне там, где этот больной ублюдок мог бы это найти. Ты ничего не скажешь, что изменит моё решение. Либо зови своего ублюдка из Группы Связанных и его банду психопатов-милитаристов, чтобы они забрали меня прямо сейчас, либо уйди с моего пути. Я больше не собираюсь слушать твой бред.

Я поднимаю глаза и вижу, что к нам направляются моя сестра Аурелиа и её мама Рэйчел. Мама мгновенно возвращается к своему неизменно холодному образу, жестом приглашая их следовать за ней, а затем бросает на меня твёрдый взгляд:

— Не понимаю, почему вы все не умеете считать время. Мы опаздываем к ужину.

Рэйчел не говорит маме, чтобы та отвалила или перестала вести себя так, будто она выше её. Она никогда так не делает. Вместо этого она бормочет извинения и опускает голову, пока мы, словно послушные дети, следуем в столовую. Кожа зудит от разочарования, но теперь, когда на меня смотрят посторонние, я не могу просто уйти, как хотелось бы. Вместо этого я готовлюсь к очередному семейному ужину — очередному кошмару.

Аурелиа садится на своё обычное место. Стулья для её Связанных пустуют, из-за чего она выглядит так, будто её выбросило в открытое море в одиночку. Она не кажется слишком расстроенной из-за их отсутствия, и я надеюсь, что эти ублюдки вообще не появятся. Я сажусь напротив неё на своё место, изо всех сил стараясь сохранить на лице высокомерную маску, пока один из слуг подходит, чтобы разложить салфетку у меня на коленях.

Мама начинает злобно бормотать о том, что отец тоже ещё не пришёл, а затем демонстративно вздыхает, будто беспокоится о здоровье этого ублюдка, прежде чем отправиться за ним. Если повезёт, он затеет с ней спор, который продлится достаточно долго, чтобы я успел поесть и улизнуть.

Рэйчел, похоже, молится о том же:

— Я сообщу шеф-повару, что мы готовы есть. Скажу ему, что аппетит к тебе вернулся, Аурелиа.

Моя сестра уже много лет принимает коктейль из антидепрессантов и стабилизаторов настроения — с тех пор, как впервые переехала со своей Группой Связанных. Именно поэтому они теперь живут здесь, вернулись туда, где её мама может присматривать за ней днём. Питер хочет детей, а мой отец хочет, чтобы имя Бэссинджер продолжилось, — и каждый Целитель, которого они посылали к Аурелии, говорил одно и то же: её тело находится под слишком сильным стрессом, чтобы выносить ребёнка.