Чтение онлайн

Желудок снова сжимается от этого напоминания, в котором я не нуждался, а Гейб переминается с ноги на ногу и выдыхает.

— Согласны мы друг с другом сейчас или нет — это не суть важно. Мы не можем позволить нашей Связанной усомниться в нашей способности обеспечить ей безопасность… и здесь.

Глубина ярости, сжимающей мою грудь, — свидетельство того, насколько паршивой выдалась эта неделя. Обычно я неплохо умею не указывать Норту на его глупости, но стоять здесь и слушать, как он применяет тактику Совета к нашей Связанной, — это уже перебор. Мне приходится напоминать себе, что сейчас Норт имеет дело с куда более опасной и непосредственной угрозой — ради блага нашей Связанной.

Достаточно одного взгляда в его сторону, чтобы понять, кого он на самом деле пытается успокоить. И это определённо не беглянка в комнате для допросов. Не я и не Гейб — а Торговец Смертью, балансирующий на грани хаоса и кровавой бойни, которого он называет братом.

Я заставляю себя сделать глубокий, ровный вдох.

— Тогда давай покончим с этим кошмаром.

ДВА

НОКС

— Заберите её домой. Уберите подальше от всех этих людей, верните туда, где мы сможем её охранять, защищать, удержать… чёрт…

Я отталкиваюсь от стены и бормочу проклятия с такой яростью, что Норт резко оборачивается ко мне — он до этого стоял, словно влюблённый щенок, и не отрываясь смотрел на девушку сквозь стекло. Я чувствую, как мои Узы рвуться наружу, отчаянно пытаясь взять контроль — так же, как Узы Норта всего несколько дней назад, — и меня тошнит от этой отчаянности.

Норт всё это видит и тут же начинает «устранять последствия»:

— У всех нас ждут разборы полётов и отчёты. Давайте закончим с этим, не создавая мне дюжину новых проблем, которые придётся разгребать.

Меня передергивает от отвращения, но его не слишком тонкая стратегия изматывать меня в лагерях Сопротивления сработала достаточно хорошо: я могу войти в эту комнату, не выпуская остальных теневых созданий, чтобы они не поглотили всё чёртово здание. Возможно, в этом что-то есть.

Гейб заходит первым и отводит взгляд от неё в ту же секунду, как переступает порог. Двое других вообще никак на неё не реагируют.

Если бы во всём этом можно было найти хоть каплю юмора, я бы насладился тем, как хорошо они скрывают свою абсолютную одержимость ею — настолько, что теперь она съёжилась перед лицом последствий своей детской выходки. Но мне не до этого. Я вхожу в комнату следом за ними, переключаясь на гипербдительность — стратегию выживания, от которой я отказываюсь лишь потому, что она слишком полезна в мире, где я живу, как бы ни спорили с этим мои терапевты.

Комната — одно из самых суровых помещений в офисах Совета, её используют, только когда допросы уже на последних этапах «чистого» ведения. Одарённых, оказавшихся здесь, обычно переводят в камеры содержания, а затем применяют иные методы.

Несмотря на свою плейбойскую маску Дрейвена и тщательно подобранные умиротворяющие слова, Уильям явно имеет собственное мнение о нашей маленькой беглой Связанной и о том, чего она заслуживает за то, что последние пять лет тратила наше время и ресурсы. Неудивительно, что он послал к ней Оливию.

В тот момент, когда взгляд девушки скользит от изучения остальных и сталкивается с моим, она тут же отворачивается, сглатывает и опускает голову. Я не могу не усмехнуться над ней — я отлично разбираюсь в манипуляциях, которыми без контроля пользуются Центральные Связанные. Даже Норт слишком сосредоточен на её сжавшейся фигуре, чтобы выразить неодобрение. Она выглядит жалкой: совершенно измождённой и поразительно маленькой, сгорбившись вот так.

Моя мать играла в те же игры.

Прятала монстра, таящегося внутри, завёртывая свои садистские наклонности в оболочку хрупкой женщины, разыгрывала беспомощность и уязвимость, чтобы никто даже не догадался о глубине порока внутри неё, и льстила объекту своих желаний, чтобы никто не заподозрил той жестокости, к которой она всегда так стремилась.

Даже когда мой разум погружается в водоворот мыслей, мой Дар и Узы остаются под контролем в моей груди.

Когда я чувствую, что хватка над рассудком начинает ослабевать, я инстинктивно проверяю барьеры в сознании. Гриф всегда был непреклонен в отношении моих границ, но он не может не улавливать кое-что из того, что мой разум проецирует. Хотя это случается редко, такое уже было, и однажды он даже случайно оказался в моём сознании из-за силы моей реакции на травму.

Если бы он увидел работу моего разума сейчас, ему стало бы ясно: внутри моей кожи живут два существа. Возможно, я не контролирую себя, свои мысли или тени, но Узы держат всё под контролем за меня.

Узы оберегают нас обоих.

Когда она заставляет мой взгляд — наш взгляд — вернуться к сжавшейся девушке, меня поражает тошнотворное осознание: теперь она оберегает не только нас двоих, но и нашу Связанную.

«Если они узнают о нас, что они сделают с ней?»

Я мгновенно давясь желчью, рефлекторно проглатываю её, хватаю стул и натягиваю на лицо усмешку. Я убеждён, что Узы позволяют это только потому, что не понимают эмоций — они никогда не могли по-настоящему постичь человечность, — ведь они всё ещё не дают мне отвести взгляд от девушки.

А я отчаянно хочу отвести от неё взгляд.

Тем более когда она снова поднимает глаза и медленно оценивает каждого из нас: сначала Грифа, затем Гейба. На Норте она слегка запинается — что-то в моём брате пробивает её и без того повреждённую оболочку, — прежде чем снова посмотреть на меня.

На этот раз я готов к реакции моей Связанной.

«Если ты сделаешь что-то с ней — если мы поступим вопреки ожиданиям Норта и Грифа — они убьют нас обоих. Что бы они ни говорили, они принадлежат этой девушке».

Ей это совсем не нравится, но она замирает достаточно надолго, чтобы я смог вернуть себе немного контроля, прежде чем она наконец отвечает: «Они не могут нас убить. Никто не может — теперь, когда у нас есть она».

«Чёрт возьми, эта девушка никогда не получит меня. Только через мой труп».

Невозможно лгать Узам, живущим в твоём собственном разуме, я это отлично знаю. Но есть много истин, которые она тоже не может отрицать.

«Она не хочет нас, а я не хочу её. Я скорее умру, чем прикоснусь к ней».