Разрыв-трава, Парнок София Яковлевна

Разрыв-трава

на обложку

Парнок София Яковлевна

Шрифт:

Эти строки, написанные в 1917 году, выражают кредо всей жизни поэта.

Когда Булгаков написал свою знаменитую фразу «Рукописи не горят», он, конечно же, имел в виду, что не горят рукописи определённого сорта — те, в которых если и не содержится истина, то хотя бы сделана попытка приблизиться к ней. Стихи Софии Парнок относятся именно к таким рукописям. Не оценённые по достоинству при её жизни, забытые почти на век после её ухода, они возвращаются к нам. «Незнакомка с челом Бетховена» оказалась ко двору в двадцать первом веке. В её хрупкой, болезненной физической оболочке жил несгибаемый дух — стебелёк и вправду оказался из стали.

Лера Мурашова

Иллюстрации:

фотографии Софии Парнок разных лет;

Н. Крандиевская: скульптурный портрет С. Парнок, 1915;

обложка книги стихотворений поэта «Вполголоса» (Москва, 2010) — в книгу вошли все стихотворения, выявленные на момент издания, в оформлении использована фотография 1914 года;

обложка CD-диска с песнями Елены Фроловой на стихи Софии Парнок, в оформлении использована фотография 1910-х годов;

могила Софии Парнок на Введенском кладбище Москвы

Разрыв-трава

Е. К. Герцык

* * *

Кто разлюбляет плоть, хладеет к воплощенью: Почти не тянется за глиною рука. Уже не вылепишь ни льва, ни голубка, Не станет мрамором, что наплывает тенью. На полуслове — песнь, на полувзмахе — кисть Вдруг остановишь ты, затем что их — не надо... Прощай, прощай и ты, прекрасная корысть, Ты, духа предпоследняя услада! 1923

* * *

Ведь я пою о той весне, Которой в яви — нет, Но, как лунатик, ты во сне Идёшь на тихий свет. И музыка скупая слов Уже не только стих, А перекличка наших снов И тайн — моих, твоих... И вот сквозит перед тобой Сквозь ледяной хрусталь Пустыни лунно-голубой Мерцающая даль. 18 февраля 1926

* * *

Вокруг — ночной пустыней — сцена. Из люков духи поднялись, И холодок шевелит стены Животрепещущих кулис. Окончен ли или не начат Спектакль? Безлюден чёрный зал, И лишь смычок во мраке плачет О том, чего недосказал. Я невпопад на сцену вышла И чувствую, что невпопад Какой-то стих уныло-пышный Уста усталые твердят. Как в тесном платье, душно в плоти, — И вдруг, прохладою дыша, Мне кто-то шепчет: «Сбрось лохмотья, Освобождённая душа!» 1 марта 1926

* * *

Ради рифмы резвой не солгу, Уж не обессудь, маститый мастер, — Мы от колыбели разной масти: Я умею только то, что я могу. Строгой благодарна я судьбе, Что дала мне Музу-недотрогу: Узкой, но своей идём дорогой. Обе не попутчицы тебе. 17 марта 1926

* * *

А под навесом лошадь фыркает И сено вкусно так жуёт... И, как слепец за поводыркою, Вновь за душою плоть идёт. Не на свиданье с гордой Музою — По ней не стосковалась я, — К последней, бессловесной музыке Веди меня, душа моя! Открыли дверь, и тихо вышли мы. Куда ж девалися луга? Вокруг, по-праздничному пышные, Стоят высокие снега... От грусти и от умиления Пошевельнуться не могу. А там, вдали, следы оленьи На голубеющем снегу. 21 марта 1926

* * *

И распахнулся занавес, И я смотрю, смотрю На первый снег, на заново Расцветшую зарю, На розовое облако, На голубую тень, На этот, в новом облике Похорошевший день... Стеклянным колокольчиком Звенит лесная тишь, — И ты в лесу игольчатом Притихшая стоишь. 12 мая 1926

* * *

Под зеркалом небесным Скользит ночная тень, И на скале отвесной Задумался олень — О полуночном рае, О голубых снегах... И в небо упирает Высокие рога. Дивится отраженью Заворожённый взгляд: Вверху — рога оленьи Созвездием горят. 25 июня 1926

* * *

В полночь рыть выходят клады, Я иду средь бела дня, Я к душе твоей не крадусь, — Слышишь издали меня. Вор идет с отмычкой, с ломом, Я же, друг, — не утаю — Я не с ломом, я со словом Вышла по душу твою. Все замки и скрепы рушит Дивная разрыв-трава: Из души и прямо в душу Обращённые слова. 26 января 1926

* * *

Всё отдалённее, всё тише, Как погребённая в снегу, Твой зов беспомощный я слышу, И отозваться не могу. Но ты не плачь, но ты не сетуй, Не отпевай свою любовь. Не знаю где, мой друг, но где-то Мы встретимся с тобою вновь. И в тихий час, когда на землю Нахлынет сумрак голубой, Быть может, гостьей иноземной Приду я побродить с тобой... И загрущу о жизни здешней, И вспомнить не смогу без слёз И этот домик, и скворешню В умильной проседи берёз. 21 сентября 1926

Песня

Дремлет старая сосна И шумит со сна. Я, к шершавому стволу Прислонясь, стою. — Сосенка-ровесница, Передай мне силу! Я не девять месяцев, — Сорок лет носила, Сорок лет вынашивала, Сорок лет выпрашивала, Вымолила, выпросила, Выносила Душу. 28-29 января 1926

* * *

За стеною бормотанье, Полуночной разговор... Тихо звуковым сияньем Наполняется простор. Это в небо дверь открыли, — Оттого так мир затих. Над пустыней тень от крыльев Невозможно-золотых. И прозрачная, как воздух, Едкой свежестью дыша, Не во мне уже, а возле Дышишь ты, моя душа. Миг, — и оборвется привязь, И взлетишь над мглой полей, Не страшась и не противясь Дивной лёгкости своей. 17 сентября 1926

* * *

Ты уютом меня не приваживай, Не заманивай в душный плен, Не замуровывай заживо Меж четырех стен. Нет палаты такой, на какую Променял бы бездомность поэт, — Оттого-то кукушка кукует, Что гнезда у неё нет. 17 февраля 1927

* * *

Об одной лошадёнке чалой С выпяченными рёбрами, С подтянутым, точно у гончей, Вогнутым животом. О душе её одичалой, О глазах её слишком добрых, И о том, что жизнь её кончена, И о том, как хлещут кнутом. О том, как седеют за ночь От смертельного одиночества, И ещё — о великой жалости К казнимому и палачу... А ты, Иван Иваныч, — Или как тебя по имени, по отчеству — Ты уж стерпи, пожалуйста: И о тебе хлопочу. 4-6 октября 1927 (?)

1 2 3 4 5 6 7 8 9-12