Развлечение
Шрифт:
— Они доказали только, что он мой отец. Но ни у кого и в мыслях не было сомневаться в том, что ты его сын:
— Интересно… — Гейбриел нахмурился, сосредоточенно глядя куда— то за окном. — В письме, которое отец прислал мне в Америку… в котором сообщал о том, что решил поступить по справедливости и оставить тебе законную долю своего состояния… он написал кое— что еще. — Он помассировал пальцами виски, как будто пытаясь снять головную боль, мешающую ему вспомнить все детали. — «Рейчел — моя дочь, Гейбриел, и я позабочусь о том, чтобы она получила то, что принадлежит ей по праву. Это самое главное. Нам ведь не надо, чтобы люди совали свой нос в дела, которые их не касаются».
— Может быть, потому Грег ничего мне не сказал. Если он подозревал, что ты не его сын, хотя и вырос, будучи абсолютно уверенным в этом, тогда вряд ли у него могло возникнуть желание давать кому-нибудь возможность ворошить эту историю.
— Похоже на это, — согласился Гейбриел. — Мать пишет, что держала все это в тайне даже от меня. Мне дали эту фамилию при рождении, под этой фамилией я вырос, и не было никакой необходимости рассеивать иллюзию. — Гейбриел потер лоб, как бы пытаясь силой заставить себя принять правду. — Никто никогда не думал, что нам понадобится узнать правду, что мы полюбим друг друга. Мать знала о моих чувствах к тебе, но всегда считала тебя дочерью Джона Эмиса.
— Но теперь… — затаив дыхание, спросила Рейчел, не в силах больше сдерживать свое возбуждение. — Гейбриел, ты же должен понимать, что это для нас значит…
Все должно было быть совсем не так, думала смущенная и озадаченная Рейчел. Раньше, до его прихода, сидя в кресле с нераспечатанным письмом в руках, она представляла себе все совсем по— другому. Теперь, когда выяснилось, что они не кровные родственники и ничто не мешает им любить друг друга, Рейчел ожидала от Гейбриела радостной улыбки, бурного, чувственного поцелуя…
Но ничего подобного не последовало. Он оставался столь же отстраненным, как и в момент начала их разговора. Даже более того, Гейбриел, казалось, теперь еще больше отдалился от нее, если только это было вообще возможно, вел себя как человек, только что получивший сильный удар по голове.
— Гейб!
Не в силах терпеть, Рейчел наклонилась, собираясь подарить ему нежный поцелуй в щеку, прелюдию, как она надеялась, к более страстным ласкам. Но его реакция поразила Рейчел до чрезвычайности. Отдернув голову, как будто ее губы обожгли его, Гейбриел, загородившись рукой, резко вскочил с кресла.
— Нет. — воскликнул он. — Нет, Рейчел. Я не могу!
— Но, Гейб…
Поднявшись на ноги вслед за ним и инстинктивно пытаясь навести мост через столь неожиданно разверзшуюся между ними пропасть, Рейчел протянула к нему руку.
— Ничего не понимаю, Гейб. Ведь теперь мы можем быть вместе. Ты и я…
— Нет!
Оттолкнув ее руку, он выбежал из комнаты, оставив ее в полном недоумении. Что случилось? Неужели она поняла все неправильно? Неужели обманула саму себя, посчитав, что четыре дня тому назад услышала от него чудесное, полное искреннего чувства объяснение в любви?
Ей хотелось побежать вслед за ним, но разум предупреждал против необдуманных, поспешных действий. Не означает ли это рискнуть всем? Разрушить хрупкое взаимопонимание, установленное ею с таким трудом? Не лучше ли, не безопаснее ли будет не будить спящую собаку?
И тут на глаза ей попалась страница письма, брошенного Гейбриелом при поспешном бегстве. Нагнувшись, она подняла листок бумаги и машинально начала читать, сначала бегло, потом, когда до нее дошла важность того, что писала ему мать, все медленнее и медленнее.
«Гейбриел, дорогой, для тебя это будет настоящим потрясением. Ты считал себя одним человеком, а теперь выясняется, что ты совсем другой. Все, во что ты верил, теперь подвергается сомнению. Ты должен вновь обрести себя, своего настоящего отца и даже меня. Тебе понадобится на это время. Пожалуйста, умоляю тебя, обдумай все и не совершай поспешных поступков».
Ну конечно. Глаза Рейчел затуманились слезами. В своем нетерпении, в стремлении поскорее донести до Гейбриела правду, она поторопила события, забыла, какой неожиданностью оказалось это известие для нее самой. Лили пришлось повторить ей все три раза, прежде чем до нее наконец дошло.
А ведь сама она только вчера набралась храбрости, чтобы упрекнуть мать в том, что та подобно Лили скрывала от нее правду об отце. Лидия, всплакнув, призналась: она сделала бы все что угодно, лишь бы не потерять любовь Грега.
Лидия обещала ему не выдавать тайны и неукоснительно придерживалась своего обещания даже после его смерти. Запутанные взаимоотношения, доставшиеся им в наследство от Грега, довлели над ними до сих пор.
Так насколько же сильнее подействовала правда на Гейбриела! Сама Рейчел не знала, как ей удалось пережить пять дней, прошедшие после того, как она узнала, что он ее брат. Гейбриел же жил с этим пять лет!
Надо оставить его наедине с самим собой, дать разобраться во всем. Но вынесет ли она сама это мучительное ожидание? Неожиданно в голову Рейчел пришла идея, заставившая ее броситься наверх, в мансарду.
Через полчаса она уже изучала свое отражение в зеркале со смешанным чувством удовлетворения и смущенного недоверия. Неужели она настолько изменилась за эти пять с половиной лет? Оставалось только надеяться, что мнение Гейбриела окажется таким же. Если, конечно, она рискнет сделать то, что задумала.
Однако, оглядев себя еще раз, Рейчел вновь засомневалась. А что, если она ошибается и нужно дать Гейбриелу время? Что, если на самом деле он не желает ее? Может быть, вся ее привлекательность заключалась лишь в том, что она была для Гейбриела запретным плодом?
Проверить это можно было лишь одним способом. Испытывая неприятный холодок внутри, она открыла дверь спальни и чуть не закричала от испуга при виде стоящей на верхней площадке лестницы высокой, атлетически сложенной фигуры.
— Осторожнее!